Читаем Стальные боги полностью

Тот день, когда мы с Лунарой поженились. Торжественную церемонию в Голубых куполах посетил сам шах. За нашу службу он освободил нас от янычарской присяги и разрешил пожениться.

О Лат, Лунара сияла, как летнее небо. На ней было голубое платье с узором из золотистых цветов, как будто кусочек рая. Когда она ступила на помост и взяла мою протянутую руку, я чуть не лишился сознания от счастья.

Но настало время для новых воспоминаний.

– Прости, Мелоди. – Я задумался обо всем, что пропустил. О времени, что не был здесь, чтобы смеяться вместе с дочерью или держать ее за руку, когда она плачет. – Мне жаль, что меня не было рядом. Я столько всего пропустил в твоей жизни. Вот почему я задаю глупые вопросы.

– Тогда не пропускай больше ничего, хорошо? – сказала Мелоди. – Мы с тобой и старик – семья. Я никогда тебя не покину, если ты пообещаешь то же самое.

Вот тогда я понял, что никогда не уеду из Костани. Я должен наверстать потерянное время. Мне так хотелось стать любящим отцом и преданным сыном тем единственным людям, которые по-настоящему обо мне беспокоятся. Пусть Лунары больше нет, но мне есть для чего жить.

Я обнял Мелоди. Когда фонарщики вышли на улицы, чтобы их осветить, я повел дочь домой.

Я должен был поговорить с магом Вайей об успехах нашей священной армии, поэтому поднялся по крутой лестнице к Небесному престолу. Великий муфтий Тайма помахал мне, когда я миновал ворота.

Похоже, он только что завершил службу и теперь отдыхал у фонтана: его тюрбан лежал на плечах как полотенце, а очки болтались на шее на золотой цепочке. Вокруг суетилась его паства, но Муфтий отмахнулся от них, чтобы поговорить со мной.

– Ты так хорошо их подготовил, – сказал он. – Превратил сброд в сплоченный отряд.

– Ты наблюдал?

Муфтий ухмыльнулся.

– Источник всегда наблюдает. Наша работа в том и заключается, чтобы знать обо всем.

– Я думал, ваша работа – заботиться о людских душах.

Мы с муфтием прошлись по вечернему саду. Не считая луны, его тускло освещали только мускусные свечи. Трава стала мягкой из-за вечерней росы, капельки воды поблескивали на цветах, обрамляющих гравийную дорожку.

– Вера касается не только души, – сказал он. – Тело, разум и душа – все одинаково важно. Что есть верующий, если он все время проводит в храме? Разве сражаться и умереть за Лат – не величайший акт поклонения богине? Разве ее дом – в храме? Или он в теле святого воина, упругом от тренировок?

– А что насчет разжиревших тел, вроде моего? – засмеялся я.

Муфтий улыбнулся, хотя вряд ли нашел шутку забавной.

– Кева, твой разум – самая большая святыня. Разум, который может обратить слабость в силу, послать стрелу точно в яблочко и повести за собой людей к святой цели. Что может быть более богоугодным, чем вести людей к победе?

У моей головы гудели светлячки, пронзая ночь мрачным сиянием.

– Спасибо, Великий муфтий. Твои слова наполнили меня надеждой. Теперь я понимаю, насколько ты умеешь вдохновлять.

От его теплой улыбки я тоже улыбнулся. Он казался добрым человеком, но мог ли такой подняться настолько высоко? В этом-то царстве?

– Могу я задать личный вопрос? – спросил он.

– Предпочитаю отвечать на личные вопросы с кальяном в зубах, но, раз здесь его нет, говори.

– Эта юная очаровательная девушка, которая явно тебя обожает, уже вошла в возраст?

Что это за вопрос? Мелоди, несомненно, уже взрослая. Он что, хочет выдать ее замуж? Она не принесла янычарскую присягу, а значит, это еще возможно, а для нее, вероятно, и единственный путь, коли на нее положил глаз Источник.

– Полагаю, да. В смысле, конечно да.

– Тысяча и одно извинение за то, что спрашиваю, но вы двое выглядите такими близкими. И любящими. И все же не родственники.

Его взгляд перестал быть теплым. Теперь он смотрел с осуждением.

– Она моя названая дочь. А в чем дело?

Великий муфтий схватил меня за руки и потряс их.

– Если ты должен стать святым воином в глазах Лат, нельзя нарушать ее законы. Нет ничего хуже для морального духа войск, чем когда командир нарушает божьи заповеди. Воспитание девочки-рабыни – это замечательно, но только пока у нее не пойдет первая кровь. Ты не ее владелец и не ее отец. Если она тебе нравится, возьми ее в жены. Или отдались от нее.

Я выдернул руки.

– Мелоди – моя дочь! Как ты смеешь даже предполагать такую мерзость?!

– Хорошо известно, как янычары поступают с дочерями. То, чем ты занимаешься в своем доме, останется только между тобой и Лат. Но на улице девушка должна быть для тебя незнакомкой. Таков закон, установленный Источником. – Он указал на себя. – Мной.

Я слышал рассказы о янычарах, которые усыновляют сирот, девочек и мальчиков, только чтобы творить с ними немыслимое. Но я не знал, что недавно Источник полностью объявил усыновление вне закона.

– Она моя дочь. Я не позволю тебе указывать, как мне с ней обращаться – ни дома, ни на улице.

Я покачал головой и ушел. Никогда еще мое мнение о человеке не падало так низко за какие-то секунды.

Оказавшись во дворце, я взял факел и зажег его огнивом. Покрывающие стены золотые надписи на парамейской вязи поблескивали в его свете.