– Что может быть хуже, чем быть оседланным собственной дочерью? – хихикнула Элли.

Если она не считала игру с людьми злом, то что же тогда она считала злом?

Брови Беррина превратились в молнии. Я покачал головой, и он ничего не спросил.

Элли убрала руку с моей груди.

– Уже лучше.

Это было правдой. Я вытянул руки. Оттолкнувшись от стены, я встал, не чувствуя боли, только легкость. Каким образом Элли так быстро исцелила меня? Где Падшие ангелы берут такую силу?

Элли положила руку на свой раздутый живот.

– Наш ребенок на подходе, – по-матерински улыбнулась она.

– Наш ребенок будет человеком или одним из вас?..

– У меня много детей-полулюдей. Я стараюсь рожать примерно каждые сто лет, всегда от семени царей и завоевателей. Некоторые больше похожи на вас, другие – на нас.

– И вы все живете здесь? Что это вообще за место?

– А ты любопытный. Скажу так – я здесь далеко не самое худшее из существ. Люди взирают на ночное небо, благоговея перед его тайнами, но они не думают о том, что скрывается внизу, о сущностях, которых боюсь даже я, живущих на тысячи тысяч слоев глубже, чем это место. Такие древние, рожденные из семян до начала времен, что я, увидев лишь тень их тени, мгновенно сгорела бы, не оставив и памяти. И все же мы живем на скорлупе яйца, из которого они однажды возродятся.

Дрожь почти парализовала меня. Это и правда настолько проќлятое место или она опять играет со мной?

Элли встала. Несмотря на то что она сидела на полу пещеры, платье осталось белым и чистым. Она пошла к туннелю.

– Кто-то идет. Он прямо над нами. – Она подавила смешок. – У него аркебуза!

Что в этом смешного?

Мы с Беррином озабоченно переглянулись. Ни у кого из нас не было оружия. Это рутенец? Его ненависть ко мне никогда не утихнет.

Элли ухмыльнулась. Она протянула руку, но отдернула, когда я потянулся к ней рукой из плоти.

– Другую руку, – сказала она. – Твоя черная рука подобна маске мага. Если научишься пользоваться ею, получишь невообразимую силу. Потому я тебе ее и дала.

Я держал ее руку своей железной, и между нами сочилось невидимое масло. Холодное и сухое стало влажным и горячим. Это напомнило мне, как мы держались за руки с Ашерой, вызывая огненный шар, который заживо сжег Зоси и тысячи паладинов. Я вспомнил ужас на лице брата, когда палящее пламя выжгло его из мира, который существует.

Я убрал руку.

– Давай поговорим с ним. Знаю, он меня ненавидит, но мы можем хотя бы попытаться.

– Человек с аркебузой жаждет твоей крови. Его ненависть не насытится, пока ты не исчезнешь из этого мира, и я думаю, ты знаешь почему. Хавва ведет его сюда, чтобы наказать тебя. Если ты не убьешь его, он убьет тебя. – Она положила руку на живот; ее щеки порозовели, и она улыбнулась. – Неужели ты не хочешь увидеть наше дитя?

Дитя демона? Смогу ли я любить это существо так, как любил Элли? И все же она не ошибалась. Я хотел быть отцом больше, чем завоевателем или царем. Я хотел жить, хотя бы ради этой возможности.

Я взял Элли за руку. Уже через мгновение в моей железной руке кипела ее темнота.

– Он маг, который носит две маски, – сказала Элли. – Убей его, и сможешь надеть их. Интересно, что ты сделаешь с такой силой? – хихикнула она.

Если у меня когда-нибудь снова будет сила, я сделаю то, чего не мог, когда работорговцы забрали Элли ночью, много лет назад.

– Я не стану сражаться за ложную веру. – Железную руку пронизывал треск молнии. Она жаждала освобождения. – Но ради рождения и процветания своего ребенка я буду сражаться даже с богами.

33. Кева

Этот туннель когда-нибудь кончится? Лампа едва светилась в удушающих глубинах Лабиринта. Я взял с собой только аркебузу Джауза, мешочек пуль и кинжал Айкарда. Земля холодила ноги даже через сапоги. Я стучал зубами и жалел, что не надел плащ потеплее.

Вместо того чтобы молиться, я открыл Хавве сердце и надеялся, что она увидит мое желание сделать все, что она хочет. Не потому что она истинна и не из-за любви к ней, а потому что она могла вернуть Сади. Если Хавва всесильна, мои тайные мысли будут такими же явными, как чернила на пергаменте.

Я знал одно: слабый бог не стоит поклонения. Хороший ли он, мне теперь было все равно. Но если Хавва – единственный истинный бог, зачем она прячется в этом темном месте?

Может, мы ошибались, считая бога милосердным и добрым. Может, он помещает нас в этот мир ради страданий. И все равно я бы заключил с таким богом сделку.

Зеленый светлячок прицепился к потолку, упал и повис у меня над головой. Когда я прошел мимо него, появился еще один, затем еще. Светлячки вели меня на открытое пространство, а затем вниз, в извилистую пещеру. Я уже, должно быть, находился глубоко под землей.

Змеящиеся туннели. Ветры, которые шептали и завывали. Дегтярные стены, воняющие слизью демонов. Лабиринт выглядел именно таким богомерзким, как говорилось в сказаниях. Чем глубже я заходил, тем гуще становился воздух. Легкие напрягались, стараясь вдохнуть туман. Но я шел вперед, отгоняя страх перед тем, что могло таиться в сердце этого чудовища.