Читаем Стальные боги полностью

Ашера все мне рассказала. Его дочь звали Мелоди. Я убил ее на морской стене, после того как она отрубила мне руку. Сама Ашера – это Лунара, его жена. Забавно, как крепко я связан с человеком, которого даже не видел, пока не оказался в этой темнице. И все же так и работает судьба – связывает нас даже через границы империй и веры. Но это была жестокая судьба, построенная на обмане. Боги, если они есть, смеялись над нами. Он варился в своей ненависти, а я – в отвращении к себе за все, что сделал во имя какого-то бессильного ангела.

Крестеское завоевание окончилось катастрофой, и все потому, что какой-то насмешливый бог воскресил Ираклиуса. Преследовать армию так далеко вглубь страны было ошибкой, которой я никогда бы не совершил. Поэтому я выигрывал войны, изменившие судьбу стольких стран, что мне не хватит пальцев их сосчитать. Чем бы это ни закончилось для меня, крестеские отцы будут рассказывать мою историю сыновьям, и сыновья скажут, что я не только защитил веру, но и вернул святую землю, а потом какой-то тщеславный старик и его вялый сын потеряли ее. От этой мысли я чувствовал опустошение.

Однажды – не знаю, через десять дней после моего пленения или через сто, – в подземелье спустились экскувиторы. На серебряных доспехах красовались четыре бдительных глаза ангела Цессиэли. Глаза располагались ромбом, напоминая мне о черном бриллианте в облаках. Что может быть хуже, чем осознание, что все эти ангелы – лишь слуги Хаввы?

Экскувиторы, чужеземцы из Темза, хранили верность только императору. И славились как самые свирепые и искусные воины. Я когда-то сказал, что один янычар стоит десятерых мужчин. Один экскувитор, без преувеличения, стоил троих янычар. Но главный вопрос заключался в том, скольких экскувиторов стоил я?

Я не понимал, насколько слаб, пока не встал. Просто мешок с костями. Мой друг рутенец выглядел не лучше, но его жалкий вид хотя бы приукрашивали светлые кудри.

Когда стражник вошел в мою камеру, я воткнул нож ему в печень, выхватил его короткий меч и полоснул по шее.

В коридоре кто-то вскрикнул, и на пол упало тело. Прежде чем я успел посмотреть, ко мне ринулись три экскувитора.

Заблокировав удар меча железной рукой, я начисто отрубил еще одному голову. Следующий экскувитор был крупнее меня и, несомненно, умело владел топором, но я окрасил его каштановую бороду в красный, уклонившись от выпада и порезав ему глаза.

Оставшийся экскувитор умчался за подкреплением, а рутенец закричал от боли. Стражник душил его, прижав к стене, а он изо всех сил пытался вырваться. Я подобрал с земли топор, прицелился и метнул орудие в спину стражника.

Этого оказалось недостаточно, чтобы задобрить рутенца. В его глазах вспыхнул огонь ненависти, и он ринулся на меня с булавой экскувитора. Я встретил его удар железной рукой и сделал выпад мечом. Он отступил, а затем обрушил на меня булаву так, будто она молоток, а я гвоздь. Я ухватил булаву черной рукой. Из какого бы металла тьма ни отлила ее, она была лучше любого оружия.

Рутенец бросил булаву и повалил меня на землю. Врезал мне в челюсть. Кровь отдавала железом и кислотой, и я давился своими зубами, пока не пнул его коленом в пах.

Я попытался отползти, но он схватил меня за ногу. Я пнул его в голову. Прежде чем я успел встать, он набросился на меня. Мы боролись, его сила против моей. Металл против плоти. Я сжал руку рутенца черной рукой, вывернул и выбрался из-под него. Затем ударил его головой об пол.

Бородатый светловолосый мешок кожи и костей обмяк. Боясь, что скоро появится подкрепление, я выхватил у мертвого экскувитора фонарь и побежал к каменной лестнице.

Иосиас и его экскувиторы контролировали верхние этажи, где находились мастерские и кладовая. Выше был тронный зал, где Иосиас вершил суд. Не было другого безопасного пути, кроме как вниз, поэтому я начал спускаться по винтовой лестнице. Все ниже и ниже, пока меня не овеял прохладный воздух Лабиринта. Не успел я оглянуться, как оказался в его черной пасти и прошел через железные ворота, ограждавшие туннели. За ними лежала настоящая тьма, но теперь не было светлячков, которые могли бы указать путь.

Действительно ли я хотел туда идти? Порой я мог бы поклясться, что никогда и не выходил из Лабиринта. Что все произошедшее с тех пор – лишь тени, танцующие на его древних, покрытых дегтем стенах в свете зеленых светлячков. Не было места, где я хотел бы оказаться меньше, и все же Лабиринт так сладко нашептывал мне.

Я не успел закончить мысль, как по лестнице сбежал рутенец, стуча булавой о стену. Погонится ли он за мной в глубину? Найдет ли свою жену и дочь у врат ада? Или мы станем двумя потерянными душами, блуждающими по извилистым пещерам, пока кожа не высохнет на костях?

Окровавленная и распухшая голова не остановила рутенца. Он размахнулся булавой и ударил меня в грудь. Я отпрыгнул в сторону и схватил его за горло, потащил вниз и выбил из него воздух. Булава выпала из его рук, пока он пытался вырваться из моей хватки. Я уже собрался свернуть ему шею.

Бок обожгла жуткая боль.