Читаем Сталинград полностью

Зловещие свидетельства жестоких боев еще долго напоминали о себе. После того как весной лед на Волге тронулся, на берег вынесло множество почерневших кусков человеческой плоти. Генерал де Голль, посетивший в декабре 1944 года по пути в Москву Сталинград, был потрясен тем, что еще не всех мертвых предали земле, однако погибших продолжали находить и много лет спустя. При проведении строительных работ почти всегда обнаруживали останки тех, кто отдал свою жизнь, защищая Сталинград.

Поражало не только количество мертвых. Еще более удивительным оказалось число выживших в этих поистине нечеловеческих условиях. Вскоре после окончания боев городской комитет партии Сталинграда провел собрания во всех районах, «освобожденных от фашистской оккупации»,[986] а затем и перепись населения. Оказалось, что во время битвы в городе оставались 9796 сталинградцев из числа мирных жителей. Среди них были 994 ребенка, и только девять впоследствии нашли своих родителей. Бо́льшую часть тех, кто осиротел, отправили в детские дома, а те, кто постарше, приняли участие в работах по расчистке города. Об их физическом и психическом состоянии в докладах ничего не говорится. Свидетельство об этом можно найти у одной сотрудницы американской благотворительной организации, вскоре после окончания боев прибывшей в Сталинград с грузом теплых вещей. «Большинство этих детей, – написала она, – четыре-пять месяцев прожили под землей. Они ужасно истощены, стараются забиться в угол, боятся говорить и даже смотреть людям в лицо».[987]

Пересчитав людей, в Сталинградском горкоме партии занялись самым важным делом. В Москву полетел доклад: «Во всех районах города восстановлены органы советской власти».[988] 4 февраля политработники Красной армии устроили митинг для всего города – и для бойцов, и для оставшихся в живых мирных жителей. Больше всего это мероприятие напоминало благодарственный молебен, только славили на нем не Всевышнего, а товарища Сталина – мудрого руководителя коммунистического государства и его рабоче-крестьянской армии.

Власти не сразу разрешили сталинградцам, перебравшимся на левый берег, вернуться в свои дома – сначала в городе нужно было обезвредить все неразорвавшиеся бомбы, снаряды и мины. Саперы должны были подготовить безопасные проходы,[989] но многие люди не стали этого ждать. Они переходили замерзшую Волгу по льду. На стенах разрушенных зданий появились послания родным, написанные углем. Вот одно из них: «Мама, с нами все в порядке. Ищи нас в Бекетовке. Клава».[990] Люди находили друг друга, но многим сталинградцам удалось узнать о судьбе своих близких – кто остался жив, а кто погиб – только после окончания войны.

На том самом митинге кроме бойцов Красной армии и уцелевших жителей города была большая группа немецких военнопленных, многие из которых от слабости с трудом держались на ногах. Специально для них на «молебен» пригласили трех главных немецких коммунистов – Вальтера Ульбрихта, Эриха Вайнерта и Вильгельма Пика, и бывшим военнослужащим вермахта пришлось выслушивать их разглагольствования.

К моменту сдачи в плен состояние многих немецких солдат и офицеров было настолько плохим, что в следующие недели и месяцы, как и следовало ожидать, смертность среди них увеличилась. Голод и жестокое обращение привели к тому, что из 91 000 человек, взятых в плен после окончания боев, почти половина не дожила до наступления весны. В донесениях политотделов Красной армии признавалось, что приказы о гуманном отношении к пленным часто просто игнорировались. Сказать, сколько немецких солдат было расстреляно на месте во время капитуляции и сразу после нее, невозможно. Часто самосуд становился местью за погибших родных или товарищей.

В госпиталях для военнопленных смертность была еще выше, чем в лагерях. В городе не осталось неразрушенных зданий, поэтому самым крупным местом сосредоточения раненых и больных оставалась система подземных тоннелей в устье Царицы, переименованная в «госпиталь военнопленных № 1». Самым крупным и самым жутким. По стенам постоянно сочилась вода. Воздух был затхлым, с таким низким содержанием кислорода, что немногие примитивные масляные светильники, смастеренные из консервных банок, постоянно мигали и гасли, оставляя подземелье в темноте. Легкие разрывались от зловонной смеси испарений человеческого тела. На полу в узких тоннелях с трудом помещались бок о бок двое раненых, поэтому в полумраке трудно было не споткнуться об обмороженные ноги. Тут же раздавался пронзительный крик боли… Многие обмороженные умерли от гангрены, потому что хирурги не успевали проводить операции. Другой вопрос, смогли ли бы они перенести ампутацию без наркоза…