Читаем Сталинград полностью

Связисты делали все, что могли, но, даже несмотря на новые, недавно проложенные телефонные линии, информация о происходившем почти не поступала. Первые сведения о том, что ситуация может быть гораздо опаснее, чем считалось прежде, пришли лишь через два с лишним часа после прорыва советских войск. В сообщении говорилось, что «бронированная ударная группа противника»[582] (это был 4-й танковый корпус генерал-майора Кравченко) прорвала позиции 13-й румынской пехотной дивизии и продвинулась больше чем на восемь километров в направлении Громкого. Эта новость уже вызвала панику на командных пунктах нескольких румынских соединений: в грузовики бросали коробки с документами и личными вещами,[583] офицеры в спешке бежали. Еще меньше достоверной информации было о более крупном прорыве 5-й танковой армии Романенко, дальше на запад.

Самонадеянная мысль послать в контратаку на северном направлении 48-й танковый корпус, который корпусом уже давно нельзя было назвать, наглядно продемонстрировала, насколько сильно высшее командование германской армии прониклось заблуждениями своего главнокомандующего. Да, полноценный немецкий танковый корпус стал бы достойным противником советской танковой армии, однако в 48-м боеспособных машин не хватило бы и на одну дивизию. В 22-й танковой дивизии насчитывалось чуть больше 30 танков, при этом горючего было так мало, что его пришлось брать взаймы из румынских резервов. По всей армии ходили шутки о подрывной деятельности мышей, однако, когда стали ясны последствия этих «диверсий», было уже не до смеха.

Ситуацию осложнило то, что поступающие приказы противоречили друг другу. Вместо того чтобы выдвинуть танковый корпус Хейма единым кулаком с союзниками, как было запланировано, румынскую танковую дивизию, уже находившуюся на марше, внезапно развернули. Это привело к новой катастрофе. В ходе неожиданной атаки советских танков на командный пункт была уничтожена рация, единственное средство связи, с помощью которого немецкий офицер поддерживал контакт со штабом генерала Хейма. Связи не было несколько дней…

Самым поразительным можно считать бездействие в это время Паулюса. Он вообще ничего не делал. Механизированные соединения так и не были объединены. Части 16-й и 24-й танковых дивизий продолжали участовать в боях в Сталинграде, но для того, чтобы организовать им и другим соединениям бесперебойную доставку боеприпасов и горючего, командующий тоже не принял никаких мер.

Во второй половине дня 19 ноября советские танковые колонны в ледяном тумане продолжали двигаться на юг. Ориентиров в заснеженной степи было крайне мало, поэтому танкисты использовали в качестве проводников местных жителей, но это не спасало положение. Видимость была настолько плохой, что командирам приходилось ориентироваться по компасам.

Кое-где снег полностью занес глубокие балки. Местами над сугробами виднелась высокая трава, покрытая инеем, а дальше обманчивой гладью простиралось ровное поле. Танки бросало из стороны в сторону, и только мягкие кожаные шлемофоны спасали экипажи от болезненных ударов головой о броню. Травм было много, в основном танкисты ломали конечности, чаще руки, однако остановить продвижение колонн вперед не могло ничто. Сзади сверкали вспышки и грохотали разрывы: это советская пехота заканчивала выбивать противника уже со второй линии обороны.

Командиров частей 4-го танкового корпуса, наступающего южнее Клетской, беспокоил левый фланг. Здесь в любой момент можно было ждать контратаки. Немцы понимали, что своими силами румыны это сделать не смогут, и, по логике, должны были прийти на помощь союзникам. Буран между тем усиливался. Снег забивал смотровые щели и не давал возможности целиться. В половине четвертого начало темнеть, и командиры приказали включить огни. Иначе продолжать движение было бы невозможно.

На западном фланге прорыва танкисты 26-го танкового корпуса генерала Родина увидели впереди зарево пожара. Горели колхозные постройки. Их подожгли спешно отступавшие немцы. Значит, противнику стало известно о приближении советских войск. Это предположение тут же подтвердилось – немецкая артиллерия открыла огонь, и механикам-водителям пришлось выключить дальний свет.

Части 1-го советского танкового корпуса Буткова, действовавшего справа от соединений Родина, встретились с пресловутым 48-м танковым корпусом немцев. Немецкие танкисты еще не успели полностью исправить неполадки в энергосистеме, а узкие гусеницы их машин то и дело увязали в снегу. Бой в сгущающихся сумерках получился беспорядочным. Немцы полностью лишились своего обычного преимущества тактического мастерства и слаженности действий.