Читаем Сталинград полностью

Жуков был не просто хорошим стратегом, он умел блестяще воплощать свои замыслы в жизнь. Сталин не раз восхищался целеустремленностью Жукова. Теперь, не желая повторять ошибки сентябрьских наступлений севернее Сталинграда, когда в бой были брошены необученные и плохо оснащенные части, он назвал подготовку войск одной из главных задач – от нее в немалой степени будет зависеть успех наступления. Дивизии резервной армии, как только те были сформированы, Жуков и Василевский направляли на относительно спокойные участки фронта – там солдаты получали необходимый боевой опыт. Это дало и дополнительное преимущество – такие перемещения ввели в заблуждение немецкую военную разведку. Полковник Рейнхард Гелен, энергичный, но излишне самоуверенный руководитель Fremde Heere Ost,[543] сделал выводы, что командование Красной армии планирует крупное наступление против группы армий «Центр». В целом это соответствовало действительности. В целом, но не в деталях.

Донесения разведки и допросы пленных подтверждали первоначальное предположение, что удары русских будут нацелены на румынские армии, расположенные на флангах 6-й армии.

В начале второй половины сентября Жуков выехал на северный фланг немецкого выступа. Поездка была строго секретная. Как-то ночью лейтенант Александр Гличев, командир разведроты 221-й стрелковой дивизии, получил приказ явиться в штаб дивизии. Перед штабным блиндажом стояли два «виллиса» – на таких машинах обычно ездили высшие командиры. Гличев доложил, что прибыл. Какой-то полковник, выслушав его, приказал сдать оружие и поставил задачу – быть сопровождающим в поездке вдоль линии фронта. Лейтенанту велели сесть рядом с водителем в один из «виллисов» и ждать.

Около полуночи из блиндажа вышел коренастый невысокий офицер, следом появились два здоровенных телохранителя. Командир молча сел сзади. Следуя полученным инструкциям, Гличев указывал водителю дорогу вдоль линии фронта. Они ехали от одного командного пункта к другому. В штаб вернулись незадолго до рассвета. Лейтенанту отдали автомат, велели отправляться в свою дивизию и доложить, что его задача выполнена. И только много лет спустя Александр Гличев узнал от своего бывшего командира, что офицером, которого он в ту ночь сопровождал на рекогносцировке менее чем в 200 метрах от немецких позиций, был генерал Жуков. Возможно, заместителю Верховного главнокомандующего не обязательно было лично беседовать с командирами всех частей и выяснять обстановку на месте, но Жуков есть Жуков.[544]

Пока Жуков в обстановке строгой секретности инспектировал северный фланг, Василевский побывал южнее Сталинграда – в 64, 57 и 51-й армиях. Проехал он и по степи за линией соленых озер.

Все это было необходимо для того, чтобы создать хорошо укрепленный плацдарм, с которого начнется операция «Уран».

Серьезную опасность в плане сохранения секретности операции представляла не только немецкая войсковая разведка, но и воздушная. Красной армии помогли два обстоятельства. Во-первых, Гитлер упрямо отказывался верить в то, что у Москвы имеются резервные армии и уж тем более крупные танковые соединения, необходимые для того, чтобы вести наступление. Во-вторых, полезным оказалось еще одно заблуждение немцев, хотя Жуков никогда этого не признавал. Неудачные действия против 14-го танкового корпуса к северу от Сталинграда дали германскому командованию основания считать Красную армию не способной создать в этом районе какую-либо угрозу и уж тем более стремительно окружить всю 6-ю армию.

Летом, когда промышленность рейха выпускала примерно 500 танков в месяц, генерал Гальдер доложил Гитлеру, что Советский Союз выпускает 1200 машин. Фюрер ударил кулаком по столу и воскликнул, что такое просто невозможно. И тем не менее даже эта цифра была сильно занижена. В первые шесть месяцев 1942 года советская танковая промышленность выпустила 11 000 танков, а в следующие полгода увеличила производство до 13 600, то есть в месяц с конвейера в среднем сходило до 2200 машин. Выпуск боевых самолетов также возрос – в первом полугодии их было 9600 машин, а во втором – уже 15 800.[545]