Читаем Сталин полностью

Говоря о «Большой жизни», где значительная часть времени уделялась теме частной жизни людей, решенной достаточно схематично, Сталин высказал мысль, которую можно считать ключевой для понимания его видения идеологии: «Просто больно, когда смотришь, неужели наши постановщики, живущие среди золотых людей, среди героев, не могут изобразить их как следует, а обязательно должны испачкать? У нас есть хорошие рабочие, черт побери! Они показали себя на войне, вернулись с войны и тем более должны показать себя при восстановлении»⁵⁵⁵.

Подчеркнем: герои войны должны быть героями восстановления. И никакого нытья, идейной капитуляции, безысходности, безволия.

Дальнейшее обсуждение воспитания советского общества в духе готовности к борьбе происходило при встрече нашего героя со Ждановым и Кузнецовым 12 августа. Ее итогом было указание Жданову подготовить доклад, суть которого была зафиксирована им в записной книжке: «Раздраконить. Смену произвести активн. сотрудн. Еголина поставить. Хулиганскую речь»⁵⁵⁶.

Но доклад докладом, а главным итогом должно было стать постановление ЦК «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“». 12 августа Сталину был показан его проект, он внес в него небольшую, но существенную правку: «Советский строй не может терпеть воспитания молодежи в духе безразличия к советской политике, в духе наплевизма и безыдейности». И еще им было добавлено определение творчества Зощенко как «пошлого пасквиля на советский быт» и творчества Ахматовой как выражающего «вкусы старой салонной поэзии».

Главная задача постановления — искоренить безыдейность, аполитичность, «искусство для искусства», низкопоклонство перед современной буржуазной культурой Запада. «Задача советского искусства состоит в том, чтобы помочь государству правильно воспитывать молодежь, ответить на ее запросы, воспитать новое поколение бодрым, верящим в свое дело, не боящимся препятствий, готовым преодолеть всякие препятствия»⁵⁵⁷.

Но еще одно обстоятельство скрывалось за нападками на бедную Ахматову: она была явным представителем санкт-петербургского социокультурного ядра, и в начавшемся противостоянии с Западом ни у кого не должно было быть сомнений в том, что в борьбе за духовный мир населения Кремль не позволит вернуться к дореволюционным буржуазным идеалам.

Четырнадцатого августа постановление было не полностью опубликовано в «Правде». Если оставить в стороне его идейное содержание и проанализировать организационные выводы, то видно, что ленинградские партийные кадры понесли немалый урон. Капустину был объявлен выговор, заведующий отделом пропаганды и агитации горкома Широков уволен.

Жданов направлялся в Ленинград для разъяснения постановления ЦК. Там он и сделал свой знаменитый «хулиганский» доклад, который стал символом жесткого руководства культурной политикой. Некоторые аспекты доклада были оскорбительны для писателей. Прежде всего это касалось Анны Ахматовой. («Ахматова является представителем чуждой нашему народу безыдейной поэзии…»)

Совсем не бралась в расчет ее поэзия военных лет.

Чем руководствовался Сталин, вполне понятно. У него был весьма ограниченный выбор средств и тем более таких, которыми можно было быстро повлиять на психологический настрой общества. Можно подумать, что его расчетливость была вообще лишена всякой человеческой теплоты. Но на самом деле это не так.

Весьма существен для понимания ситуации факт прямой поддержки Сталиным Ахматовой в тяжелейшем 1942 году. Он неожиданно поинтересовался: «А как там Ахматова?» После этого Жданов позвонил второму секретарю ЦК компартии Узбекистана Н. А. Ломакину и распорядился помочь поэтессе в бытовых условиях. Весной 1943 года в Ташкенте была издана ее книга «Избранное» тиражом 10 тысяч экземпляров.

Перенесемся из августа 1946 года в день 13 мая 1947 года, в кабинет Сталина, где он принимал недавно назначенное новое руководство Союза советских писателей: Фадеева, Симонова, Бориса Горбатова. Еще присутствовали Молотов и Жданов. Сначала разговор касался материального положения писателей — гонораров, квартир, аппарата ССП. Сталин обещал во всем помочь. Характерно, что Жданов дважды возражал ему, не желая увеличивать число штатных работников. И дважды Сталин говорил, что объем работы возрос — надо увеличить штат.

В этом маленьком споре отражается очень прочное положение Жданова, он держится с вождем практически на равных, он даже более строг. Но Сталину сейчас не нужна строгость: он отец, мудрый руководитель, глава могучей державы. Именно этот аспект не учитывался Ждановым, который здесь выглядит не политиком, а бюрократом.

И вот тема разговора исчерпана, надо уходить. Константин Симонов, оставивший воспоминания о встрече, замечает, что ему «вдруг стало страшно жаль». Но Сталин заговорил о том, что считал более важным, чем гонорары и квартиры. Он спросил собственно о творчестве, о том, над чем работают писатели.

Фадеев ответил: в основном пишут о войне, а о современной жизни — мало.