Читаем Сталин полностью

Английский военный историк говорит о плане Монтгомери: «Этот вариант был самым здравым не только стратегически, но и политически, потому что если бы западные союзники заняли Берлин раньше русских, то по окончании военных действий их политические позиции были бы значительно сильнее»⁴⁹⁸.

Однако Эйзенхауэр решил наступать широким фронтом, выстроив армии «в линию вдоль Рейна», и создать сплошной фронт от Швейцарии до Северного моря. Так было надежнее.

В это время на советско-германском фронте произошло событие, которое до сих пор трактуется на Западе как свидетельство коварства Сталина. Имеется в виду Варшавское восстание, начавшееся 1 августа 1944 года.

Польша снова стала, как это было сотни лет назад, ареной борьбы между Западом и Россией.

Двадцать четвертого июля советские войска освободили Люблин, и там же был создан Польский комитет национального освобождения (ПКНО) — противовес эмигрантскому правительству в Лондоне, с которым СССР после «катынского инцидента» разорвал дипломатические отношения.

За ПКНО стояла военная сила — Войско Польское, которое было образовано из 1-й польской армии в СССР и Армии Людовой в самой Польше.

У польского эмигрантского правительства тоже были воинские части, входившие в состав высадившихся в Нормандии союзных войск, а также отряды Армии Крайовой на польской территории.

Двадцать третьего июля Сталин написал Черчиллю, что не хочет вмешиваться во внутренние дела Польши, «это должны сделать сами поляки». И тут же сообщал, что поэтому счел нужным установить связи с ПКНО, который «в дальнейшем послужит ядром» будущего Временного правительства «из демократических сил».

Черчилль его понял: возможны переговоры; будущее польское правительство не будет коммунистическим.

Двадцать девятого июля в Москву прибыли руководители «лондонцев» премьер-министр С. Миколайчик, председатель Национального совета С. Грабский и министр иностранных дел Т. Ромер. Они предполагали договориться на предоставлении «люблинцам» минимального числа министерских постов.

В это время войска 1-го Белорусского фронта под командованием Рокоссовского приближались к Варшаве, но были сильно контратакованы из Восточной Пруссии и Латвии и вынуждены оставить Тукумс и Митаву. Чтобы удержать положение, Рокоссовский снял с центра и направил туда подкрепления. Так, быстро пройдя Белоруссию, войска 1-го Белорусского в сентябре остановились.

Одновременно с этим польский генерал Тадеуш Бур-Коморовский призвал варшавян к восстанию.

Третьего августа Сталин и Молотов приняли «лондонцев», которые были настроены сверхоптимистично. Поляки считали, что они вот-вот возьмут под контроль свою столицу и станут хозяевами положения.

Сталин же не стал с ними разговаривать о будущем Временном правительстве, адресовав их к ПКНО. Зато он сказал, что готов приказать оказывать помощь восставшим оружием и боеприпасами.

«Лондонцы» встретились с «люблинцами» и предложили им всего пятую часть портфелей. «Люблинцы» сосредоточили свои усилия на будущей конституции страны: они хотели вернуться к более демократическому документу 1921 года вместо автократического («полуфашистского») образца 1935 года. «Лондонцы» предпочли тянуть время, ожидая победных вестей из Варшавы.

Девятого августа «лондонцы» снова были у Сталина и Молотова. Им предложили признать новые, оговоренные в Тегеране, границы Польши: ей отходили западные земли, включая промышленные города Вроцлав и Штеттин, а восточная граница проходила по «линии Керзона». И снова поляки не сказали ни да, ни нет.

Однако с 8 августа в Варшаве уже находился группенфюрер СС Бах-Зелевски, специалист по борьбе с партизанами. Сюда были переброшены две бригады СС (Черчилль пишет о пяти дивизиях СС) с тяжелым вооружением и танками. Немцы не собирались отдавать город.

Думается, мотивация «лондонцев» понятна. Но их надежда на то, что, захватив Варшаву, они могли бы что-то продиктовать Сталину, была наивной. В любом случае в Варшаву вошли бы советские войска вместе с 1-й польской армией. Поэтому аргумент, что Сталин умышленно притормозил победоносное наступление для того, чтобы немцы подавили восстание, выглядит убедительным только для непосвященных.

Если посмотреть на советскую военную историю, то станет ясно, что наступление остановилось по объективным причинам: «Красная Армия натолкнулась тогда на сильное сопротивление германских войск, причем линии снабжения советских частей были сильно растянуты, а фланги наступающей группировки уязвимы для контратак противника». О том, что пассивное поведение Красной Армии в период Варшавского восстания имело в первую очередь военные причины, свидетельствует, в частности, и то, что советские части сумели взять Варшаву только в январе 1945 года, то есть спустя более чем три месяца после окончательного поражения польских националистов в сентябре 1944 года⁴⁹⁹.