Читаем Сталин полностью

Чтобы понять природу ежовщины, необходимо учитывать политические традиции, характерные для нашей страны. Все политические кампании в условиях диктатуры неизменно приобретают безумные масштабы, и Сталин виноват не только в преступлениях, совершавшихся по его указанию, но и в том, что позволил своим подчиненным от его имени уничтожать тех, кто оказывался неугоден местному партийному начальству на районном и областном уровнях. Руководители партии и НКВД получили возможность решать даже самые обычные споры, возникавшие чуть ли не каждый день, путем ликвидации своих оппонентов»³⁵³.

Сталин считал, что ни один руководитель в армии или в системе государственной безопасности не должен приобретать политического потенциала. В августе 1938 года Маленков в поданной Сталину записке «О перегибах» сообщал, что «Ежов и его ведомство виноваты в уничтожении тысяч преданных партии коммунистов». Сталин отреагировал мгновенно и попросил найти замену Ежову. Из семи кандидатов, предложенных Маленковым, Сталин выбрал Берию.

В первые ряды аппарата вышла связка Маленков — Берия, ставшая опорой сталинской команды. Благодаря им был сильно изменен оперативный состав наркомата. Руководство было обновлено на 62 процента. Подавляющая часть вновь принятых сотрудников пришла по партийному и комсомольскому набору. Это означало, что ВЧК — ОГПУ — НКВД как система, созданная еще при Ленине и опиравшаяся на традиции старых революционеров, приказала долго жить. В аппарате не осталось латышей и поляков, а число евреев уменьшилось с сорока до пяти процентов. Фактически Сталин провел переворот в самой грозной спецслужбе.

Еще одно обстоятельство надо было учитывать Сталину. Наступил перелом в Испанской войне. Он был связан с Мюнхенским соглашением, которое оказало на республиканцев тяжелое психологическое воздействие. Они надеялись, что Англия и Франция окажут военное сопротивление Германии, что сразу приведет к крушению франкистов. После 30 сентября 1938 года испанские республиканцы все чаще испытывали отчаяние. В октябре республиканский премьер-министр Хуан Негрин договорился с СССР и лондонским Комитетом невмешательства о роспуске интернациональных бригад Коминтерна. К этому времени Сталин подозрительно смотрел на них, видя в них массовое влияние троцкизма.

Это отношение к интербригадовцам трагически сказалось на судьбе Михаила Кольцова. Генеральный комиссар интербригад в Испании Андре Марти[25] обратился к Сталину с письмом: «Мне приходилось уже и раньше, товарищ Сталин, обращать Ваше внимание на те сферы деятельности Кольцова, которые вовсе не являются прерогативой корреспондента, но самочинно узурпированы им… Но в данный момент я бы хотел обратить Ваше внимание на более серьезные обстоятельства, которые, надеюсь, и Вы, товарищ Сталин, расцените как граничащие с преступлением. 1. Кольцов вместе со своим неизменным спутником Мальро вошел в контакт с местной троцкистской организацией ПОУМ. Если учесть давние симпатии Кольцова к Троцкому, эти контакты не носят случайный характер. 2. Так называемая „гражданская жена“ Кольцова Мария Остен… является, у меня лично в этом никаких сомнений, засекреченным агентом германской разведки»³⁵⁴.

В феврале — марте 1939 года республиканская Испания агонизировала. Она исчезла с исторической арены после мартовского мятежа полковника Касадо в Мадриде. Под его знаменами объединились не тайные франкисты, как можно было предположить, а союзники коммунистов, республиканцы — правые социалисты, анархисты и беспартийные офицеры. Испанцы устали от войны. И только коммунисты не собирались капитулировать. В принципе это было убедительное отражение психологического состояния всей Европы.

Еще в 1935 году в Париже вышла книга «Коричневая сеть. Как работают гитлеровские агенты за границей, готовя войну». В ней описывалась работа сорока восьми тысяч агентов и говорилось, что заграничная организация национал-социалистической партии Германии имеет 400 отделений.

Нацисты серьезно готовили «пятые колонны», но все же настроение масс определялось совсем другим: они не хотели жертв, не хотели воевать.

В начале января 1939 года Сталин получил донесение советской разведки, что 5 января Гитлер, принимая польского министра иностранных дел Ю. Бека, заявил о «единстве интересов Польши и Германии в отношении Советского Союза». 26 января на встрече с Риббентропом Бек пообещал «обдумать возможность присоединения Варшавы к Антикоминтерновскому пакту», в случае если немцы поддержат польские претензии на Украину и выход к Черному морю.

Из этого вытекали роковые для СССР последствия.