Читаем Сталин полностью

Английская традиционная стратегия сохранения баланса сил на европейском континенте продолжала действовать, несмотря на то, что новая военная техника уже подготовила иные возможности, не похожие на позиционные битвы Первой мировой. Кроме того, надо подчеркнуть одно обстоятельство, которое редко приводят историки. В действиях Германии была значительная доля исторического возмездия Франции и Англии. Дело в том, что Версальский договор 1919 года нарушил условия перемирия 11 ноября 1918 года и был гораздо более унизительным и суровым, чем ожидали немцы. Страна оказалась расчлененной, ее финансы разрушены, государственная система рухнула.

Конечно, Германия, примерно так же поступившая с Россией, в Версале была абсолютно беспомощна. Но в 1938 году немцы были готовы отомстить растерянному и не понимающему что происходит Западу.

К тому же Соединенные Штаты не испытывали желания вмешиваться в европейский конфликт. Страна была настроена изоляционистски, действовал закон о нейтралитете, а президент Рузвельт поддерживал политику Чемберлена. (Хотя, как мы вскоре увидим, через некоторое время он изменит точку зрения и будет стремиться вовлечь США в войну, которая сулила огромный выигрыш.)

В известном смысле повторялся сценарий, приведший к Первой мировой. При этом нужно вспомнить, что тогда у России не было прямой заинтересованности вступать в войну, она была втянута в нее, следуя прежде всего стратегии Лондона сохранять баланс сил путем организации соответствующих коалиций. Не забудем и финансовую зависимость Санкт-Петербурга от Парижа.

Можно попробовать воспроизвести ход размышлений Сталина. Предлагаем такую версию: «Война в Испании помешала нам создать договор коллективной безопасности. Англичане и французы нас испугались и хотели бы, чтобы мы ушли с Пиренеев. И наверное, нам придется уйти. Но Германия от этого усилится, а Чемберлен, Даладье и я окажемся разъединенными. Сейчас Гитлер хочет захватить пол-Чехословакии, а то и всю целиком. Может быть, это всех нас объединит. А если не объединит? Тогда мы так и останемся без союзников».

Двадцать пятого мая 1938 года наркоминдел Литвинов предложил созвать совещание начальников генеральных штабов СССР, Франции и Чехословакии и обсудить вопросы военной помощи Праге.

В тот же день Гитлер, следуя совету англичан, заявил об отсутствии у Германии агрессивных планов в отношении Чехословакии.

(Кратко упомянем о локальном вооруженном конфликте СССР с Японией у озера Хасан 29 июля — 11 августа того же 1938 года, который завершился победой советской стороны.)

Несмотря на все усилия Сталина и его группы, положение все более обострялось. Это было зафиксировано в заявлении Майского лорду Галифаксу 17 августа, в котором подчеркивалось, что СССР разочаровывается в политике Англии и Франции, которая является слабой и близорукой и поощряет агрессора к дальнейшим «прыжкам». Сталин возлагал на Запад ответственность за «приближение и развязывание новой войны».

Впрочем, он не знал, что уже все решилось. Еще 6 августа посол Великобритании в Германии сообщил германскому МИДу, что Англия не станет рисковать из-за Чехословакии жизнью ни одного моряка или летчика и что обо всем «можно договориться» без применения силы.

Поэтому, пока Литвинов заявлял о поддержке Чехословакии, а Сталин еще надеялся на благоразумие Запада, судьба Чехословакии стала плачевной.

Черчилль пишет, что военное положение Германии не было превосходным. Для разгрома полуторамиллионной чехословацкой армии и для прорыва или обхода линии богемских крепостей понадобилось бы 35 дивизий. Укрепления Западного вала («линия Зигфрида») на границе с Францией еще не были достроены, а Франция могла бы выставить против Германии 100 дивизий. Поэтому в случае выступления Франции и СССР в защиту Чехословакии немецкая армия могла бы выставить против Франции только пять кадровых и восемь резервных дивизий.

«Разумным людям представлялось невероятным, чтобы великие нации-победительницы, обладавшие явным военным превосходством, еще раз свернули с пути, диктовавшегося им не только долгом и честью, но и здравым смыслом и осторожностью. Кроме всего этого, существовала Россия, связанная с Чехословакией узами славянства и занимавшая в то время весьма угрожающую позицию в отношении Германии»³³⁵.

Однако руководство Франции испытывало сильную тревогу и попыталось повлиять на позицию Англии. В некоторой степени это ему удалось. 10 сентября министр иностранных дел Франции Боннэ прямо спросил английского посла, как поддержит его правительство Францию, если та после нападения Гитлера на Чехословакию объявит мобилизацию.

Ответ был получен: в первые шесть месяцев Англия отправит на помощь союзнице две немоторизованные дивизии и 150 самолетов. Черчилль саркастически замечает: «Нужно признать, что, если Боннэ искал предлогов для того, чтобы покинуть чехов на произвол судьбы, его поиски оказались небезуспешными»³³⁶.