Читаем Сталин полностью

Говоря о летнем решении Политбюро, призывавшем расправляться с «мерзавцами», он произнес грозную фразу: «Мне кажется, что эта директива имеет прямое отношение ко всем партийным организациям, ко всем членам партии».

И его поняли моментально. Почти все, кто выступал после, призывали безжалостно расправляться с троцкистами. Даже Бухарин захотел до конца «истреблять сволочь».

Эйхе говорил о «зверином лице» троцкистов и взывал: «Их нужно расстреливать! Товарищ Сталин, мы поступаем слишком мягко!»

Но Каганович, Молотов, Сталин говорили не столь радикально. (Напомним, что назавтра должны были утвердить новую конституцию.) К тому же Сталин, как видно, еще не знал, как сложится борьба, и предложил отложить решение о Бухарине и Рыкове до следующего пленума, а материалы текущего обсуждения вообще не публиковать.

Не исключено, что Бухарин, уже фактически отстраненный от работы в «Известиях», редакцию которых контролировал кремлевский идеолог Таль, еще не стал недругом лично для Сталина. Он был одним из авторов новой конституции, поэтому отдавать его на растерзание членам ЦК Сталин не хотел. А то, что они жаждали крови, у него не вызывало сомнений.

Так сошлись в одной точке три мощных вектора: необходимость вмонтировать через новую конституцию конкурентный принцип саморазвития общества; необходимость обновления кадров на местах; стремление региональных руководителей усилить репрессии против конкурентов.

К этому надо добавить «проблему Орджоникидзе». Фактический экономический диктатор СССР не понимал политики Сталина. В его представлении почти не существовало ни троцкистско-зиновьевских изменников, ни вредителей, ни шпионов. Он жил в мире строек и заводов, которыми управляли его люди, пусть и не безгрешные, но преданные и ему, и партии, и стране.

Метод Ежова, связывавший многих подчиненных Орджоникидзе в сети заговорщиков, задевал прежде всего самого Серго. Арестованный Пятаков был его первым заместителем, правой рукой. Не мог он сдать без сопротивления и других работников наркомата, защищал их как мог. Авторитет Орджоникидзе был огромен. Все помнили, что именно он, сменив не справившегося Куйбышева на посту председателя ВСНХ, вытащил план первой пятилетки. Но все помнили и то, как он сопротивлялся разделению ВСНХ на три наркомата (тяжелой, легкой и лесной промышленности), как выступал против Молотова и как его одергивал Сталин.

Осенью 1936 года произошло событие, сильно ударившее по Орджоникидзе: арестовали его брата Папулию (Павла), руководителя грузинской железной дороги. Тот был известен как кутила, охотник, любитель разгульной жизни. Он был крайне несдержан на язык и даже младшего брата называл «дерьмом». Доставалось и Сталину, которого Папулия прилюдно величал «усатой свиньей»²⁹⁷.

Несмотря на то что Орджоникидзе знал цену родственнику и даже не останавливался у него во время приездов в Тбилиси, арест он воспринял как личное оскорбление. Даже больше, чем оскорбление, — еще одно посягательство на свой клан. Он знал, что Папулия бестолковый и никчемный партиец, но зачем его арестовывать? Разве он враг?

Серго еще не догадывался, что и его жизнь уже висит на волоске и что дело не в бедном гуляке.

Наступал 1937 год. Он вошел в советскую историю как символ расправы Сталина с невинными жертвами.

Возможно, Серго думал, что происходит нечто похожее на дело о поставке некомплектных комбайнов, когда он действительно перегнул палку, защищая своих производственников от товарищей из Политбюро.

Параллельно следствию по «Кремлевскому делу» и как его своеобразное продолжение произошло разделение Украинского военного округа на Киевский и Харьковский. Это случилось в мае 1935 года и должно было ослабить единство украинских военных.

Армия и сейчас была в зоне особого внимания Сталина, так как начавшаяся в Европе перегруппировка обострила старые угрозы СССР. Но если до заключенного в 1934 году германо-польского договора о ненападении советский стратегический план войны на западном направлении основной задачей ставил разгром Польши, то сейчас, по мнению Тухачевского, выдвигается новая задача — «необходимость борьбы с польской и германской армиями».

В декабре 1935 года маршал предложил провести в Генеральном штабе большую стратегическую игру для проработки мер и способов активного отражения нападения Германии.

Эта игра состоялась с 19 по 25 апреля 1936 года. Перед ней Тухачевский побывал в Лондоне на похоронах короля Георга V, в Париже и Берлине, где пытался встретиться с Гитлером, но тот категорически отказался от контактов (обратим внимание, что Тухачевский в Париже и Берлине имел несанкционированные в Москве длительные беседы с белогвардейцами из РОВСа, пытаясь через них довести до французских и немецких верхов взгляды Кремля). Поездка показала, что руководство всех трех стран не хочет союзнических отношений. Никто не собирался связывать себе руки, надеясь перехитрить соседей.