Читаем Сталин полностью

К середине 1936 года мало кто в Европе сомневался, что Версальская система не удержит мир от грядущего передела. На часах западных политиков начался обратный отсчет времени: как только Германия выстроит оборонительный рубеж на границе с Францией и обеспечит, по выражению Уинстона Черчилля, защиту своей «парадной двери», она двинется через другие свои «двери» на Юг и Восток.

Началась самая трудная шахматная партия Сталина, в которой его противниками оказались почти все сильные страны мира. Но для того, чтобы объединиться против СССР, этим странам требовалось согласовать друг с другом свои интересы и составить оборонительные союзы. Вот здесь он и надеялся стравить их, ослабить, а затем продиктовать свои условия. Это выглядело примерно так, как планировали к своей выгоде и американцы, наблюдая за европейскими и тихоокеанскими конфликтами. Поэтому те, кто спешит обвинить Сталина в цинизме и коварстве, должны оглянуться и на других лидеров.

Еще в начале абиссинского конфликта Сталин в письме Кагановичу и Молотову (2 сентября 1935 года) подчеркнул значение «драки» между европейскими странами: чем она сильнее, «тем лучше для СССР». И уточнил: «Мы можем продавать хлеб и тем, и другим, чтобы они могли драться. Нам вовсе невыгодно, чтобы одна из них теперь же разбила другую. Нам выгодно, чтобы драка у них была как можно более длительной, но без скорой победы одной над другой»²⁸⁹.

Вспомните письмо Буллита Рузвельту: суть та же.

Характерно, что в апреле 1935 года, стремясь к заключению с Францией договора о взаимопомощи, Сталин предупреждал советских переговорщиков от уступок французам: «Мы не так слабы, как предполагают некоторые»²⁹⁰.

Секретные материалы из «Особой папки» свидетельствуют о крайней взвешенности шагов Сталина по продвижению в Европу. Теперь не было ничего подобного 1923 году, когда Троцкий настаивал на военном вторжении в Германию.

Мятеж генерала Франко и начавшаяся в Испании гражданская война вдруг перевернули характер шахматной партии: медленные позиционные действия сменились рискованной игрой.

Именно гражданская война в Испании, где, как и в России в 1917 году, 80 процентов населения составляли крестьяне, а у армии был опыт нескольких конституционных переворотов, вскоре повлияла и на отношение Сталина к советским маршалам. Эта страна с великим прошлым и в другом напоминала Россию: неравномерностью экономического развития регионов, оппозиционностью местных финансово-промышленных кругов к транснациональным компаниям, противоречиями национального характера между более развитыми приморскими провинциями Бискаей и Каталонией и внутренней — Кастилией.

В 1931 году на муниципальных выборах выиграли оппозиционные республиканские и социалистические партии, начались стихийные демонстрации и беспорядки, король Альфонс XIII покинул страну. Была провозглашена республика. На внеочередных выборах в кортесы (парламент) подавляющее число мест получили социалисты и республиканцы. В принятой конституции нашли заметное отражение идеи Веймарской, а также советской конституции 1918 года. Земельная реформа, всеобщее избирательное право, отделение Церкви от государства, права на труд, образование, социальную помощь, достойную жизнь, забастовку, свободный развод — все это было в ней. Но при всей своей прогрессивности Основной закон Испании резко отрицательно оценивал национальное прошлое, традиционную мораль, Церковь. То, что последовало дальше, уже было в России: оскорбление армии и офицерства, разрушение помещичьих усадеб и спешка в земельной реформе, разгром храмов, превращение монахинь в «невест революции» (изнасилование).

В результате страна прошла через несколько кровавых потрясений с участием военных, пока весной 1936 года не был создан Народный фронт, который и победил на парламентских выборах. (Через три месяца Народный фронт победит и во Франции.)

Испания с 1923 года входила в зону внимания Коминтерна. В ней были сильны анархисты, почитавшие Бакунина и Кропоткина, а также профсоюзные организации, республиканцы и социалисты. Коммунистов было мало, но они были организованны. Весной 1936 года в Испанию прибыли из Москвы представители Коминтерна, аргентинец Витторио Кодовилья, итальянец Пальмиро Тольятти и венгр Дьердь Гере. Благодаря их работе компартия стала активизироваться и быстро пополнять свои ряды.

Но Сталин не хотел социалистической революции в Испании, так как это повернуло бы против СССР весь Запад. Наш герой вообще отнесся к испанским делам как к неожиданной помехе, обострившей всю ситуацию в Европе.

С другой стороны, мог ли Сталин оставить без помощи республиканскую Испанию? Если бы это случилось, он не оправдался бы перед советскими коммунистами, а сталинская группа оказалась бы в идеологической блокаде и в меньшинстве.

Однако напрямую вмешаться в войну на Пиренейском полуострове все же не представлялось возможным хотя бы из-за отсутствия общей границы. Поэтому по решению Исполкома Коминтерна, принятому 18 сентября 1936 года, стали создаваться интернациональные бригады добровольцев.