Читаем Сталин полностью

Юрий Жданов запомнил важные подробности: «…Сталин отмечал культурную роль монастырей: „Они несли людям грамотность, книгу“. Переходя к другим временам, вождь заметил, что после периода смут и неурядиц крепкую власть удалось установить Петру: „Крут он был, но народ любит, когда им хорошо управляют“»²⁶⁶.

По-видимому, Сталин много думал о природе власти в России, учитывая особенности ее сурового климата, многонациональность и безгосударственные тенденции в самом государствообразующем русском народе. Косвенное отражение этих размышлений в ироническом виде услышал и Юрий:

«Обращаясь к революционным годам, Сталин вспомнил о первом съезде горских народов Кавказа. По составу он был невероятно пестрым. Наряду с большевиками, там были меньшевики, эсеры, анархисты, национал-демократы. Немало было и религиозных деятелей.

Страсти бушевали, шли дебаты по проблемам государственного устройства, хозяйственных отношений. Стоял великий шум и гвалт. Но вот взял слово мулла, речь его была краткой: „Сациал-мациал, меньшевук-балшевук… Наш народ цар хочет. Цар будет — порядок будет“»²⁶⁷.

Затем Сталин от истории обратился к политике и сказал, что в Германии идет усиленная подготовка молодежи к войне. Было понятно, какие выводы должны были последовать.

С сентября 1934 года в Московском и Ленинградском университетах открылись исторические факультеты, началась подготовка преподавателей истории.

Восемнадцатого июня 1935 года Сталин употребил неожиданное для большевиков выражение «Мать-Родина»: «Не сомневаюсь, что бойцы, командиры и политработники дивизии с честью выполнят свой долг, когда этого потребуют интересы защиты нашей Матери-Родины от нападения врагов». (Приветствие Особой кавалерийской Краснознаменной дивизии имени Сталина.)

Девятнадцатого ноября 1934 года Иностранный отдел (ИНО) ГУГБ НКВД направил Сталину своеобразную рецензию на его внутреннюю политику — перехваченное письмо посла У. Буллита в Государственный департамент США: «Экономическое положение Советского Союза фактически не изменилось. Донесения о свирепствующем здесь голоде сильно преувеличены, но вместе с тем нельзя отрицать, что имеются обширные территории, где урожай был плохим и где будет ощущаться недостаток продуктов питания… но хорошо организованная система распределения спасет положение…

Можно сказать, что голод среди населения при нормальных условиях является уже делом прошлого…

Пройдут еще десятилетия, прежде чем Советы добьются продуктивности нашей промышленности… Советский Союз хочет мировой революции лишь в тех случаях, когда это может оказаться выгодным для русских интересов. Он уже давно перестал проводить работу, отвечающую нуждам мирового пролетариата»²⁶⁸.

В принципе Буллит не сказал Сталину ничего нового. Посол еще указывал, что выпуск промышленной продукции растет медленнее, чем даже минимальные задания пятилетки. И это тоже было правдой.

Из других перехватов Сталину раскрывалась обстановка в Европе. Так, французский посол в Германии сообщал об изощренной тактике Гитлера: тот стремился путем различных обещаний настроить европейские страны друг против друга, «используя это положение для себя лично». Объявив о переговорах с Францией, Германия оказывала давление на Италию, СССР и Малую Антанту (Югославию, Румынию, Чехословакию).

Возможно, здесь надо искать истоки глобального недоверия Сталина к информации о действиях европейских государств.

Советский агент, сообщивший о планах западных держав, делал главный вывод: «Возможность интервенции против СССР никогда не вырисовывалась в столь реальном виде, как в настоящее время». Сталин подчеркнул эти слова карандашом²⁶⁹.

Интервенция! Вот что постоянно грызло его. Достаточно небольшого кризиса, неважно какого, обширной агрессии, пограничного конфликта или внутренней смуты, как неустойчивое равновесие могло быть разрушено.

Первого декабря 1934 года по безопасности СССР и лично по Сталину был нанесен удар, который наш герой воспринял как начало катастрофы. В 16 часов 37 минут в Ленинграде в Смольном был убит Киров.

Буквально накануне убийства Кирова в обзоре иностранной печати, рассылаемом высшему руководству, цитировалась статья «Красная Россия становится розовой» в американской газете «Балтимор сан» от 18 ноября 1934 года. В ней говорилось о применении экономических стимулов в управлении колхозами и заводами, об отмене уравниловки и партмаксимума, увеличении в розничной торговле различных товаров, даже таких, которые еще недавно считались признаком «буржуазного разложения» (например, прозрачные чулки из искусственного шелка), появлении в ресторанах джаз-оркестров, распространении тенниса (тоже «буржуазного» спорта). Но кроме внешних примет в обшей атмосфере появилось ощущение, что самое страшное уже позади.

Не следует думать, что пришел социальный мир, но уже намечалось успокоение на фоне все более рационального управления экономикой и экономического роста. Широкая публика, конечно, не имела представления о том, что ходит по тонкому слою затвердевшей вулканической лавы, под которой еще бушует подземный огонь.