Читаем Сталин полностью

Двадцать девятого августа Сталин возвращается к теме некомплектных комбайнов: «Очень плохо и опасно, что Вы (и Молотов) не сумели обуздать бюрократические порывы Серго насчет некомплектных комбайнов и отдали им в жертву Вышинского. Если Вы так будете воспитывать кадры, у Вас не останется в партии ни один честный партиец. Безобразие…»²⁵⁸

Это щелчок по соратникам.

Первого сентября Политбюро отменило предыдущее постановление. Орджоникидзе на этом заседании не было, он ушел в отпуск.

Впрочем, отсутствие наркома объяснялось, скорее всего, не отпуском, а нежеланием испить чашу унижения: ведь только что он победил, а вдруг снова публично выпорот.

Новые громкие успехи советской промышленности должны были скрасить впечатление Сталина об Орджоникидзе. 30 сентября 1933 года первый советский стратостат «СССР» поднялся на рекордную высоту 19 тысяч метров, и в этот же день завершился многодневный автопробег — Кара-Кум — Москва. Весь мир должен был увидеть, как сталинская идея построения социализма в одной стране покоряет высоты и пространства!

Погруженному в эти события Сталину время от времени напоминал о своем существовании Троцкий.

Семнадцатого июля 1933 года во Франции на выборах победил блок социалистов и радикальных партий во главе с Даладье, и французское правительство разрешило Троцкому жить во Франции. «Демон революции» покинул Турцию и резко активизировал свою деятельность. Его главная идея того периода: в СССР завершился термидорианский переворот[18] и диктатура пролетариата переродилась во всевластие бюрократии. Теперь Троцкий больше не видел возможности мирного реформирования режима.

«Холодный и злобный террор бюрократии, которая остервенело борется за свои посты и пайки, за свою бесконтрольность и самовластие», мог быть, по мысли Троцкого, уничтожен при помощи коммунистов Запада, которые должны были объединиться в новом, IV Интернационале. Объединяя своих сторонников в международном масштабе, Троцкий вырывал у Сталина важнейший ресурс влияния на международную политику и угрожал ползучей идеологической интервенцией в среде советской партийной элиты. Грубая и жестокая реальность индустриализации явно проигрывала романтической идее ренессанса мировой революции с репрессиями не в отношении своих, а в отношении богатых капиталистических кругов Западной Европы.

Гонимый Троцкий, бесстрашно выступающий против социальной несправедливости в Европе, против национал-социалистов в Германии и против сталинского социализма, превращался в апостола «чистой справедливости». Проводимые им конференции собирали все больше участников. Европейская либеральная интеллигенция получала вождя.

Именно в 1933 году, после назначения Гитлера канцлером, Троцкий постепенно стал формировать пока еще не очень сильный, но заметный и яркий полюс влияния, который на протяжении ряда лет станет вызывать все большее беспокойство Сталина. Когда наш герой окончательно придет к выводу, что война с Германией неизбежна, а Троцкий воспрепятствует формированию единого левого антигитлеровского союза, Иосиф Виссарионович прикажет устранить Льва Давидовича.

Но до этого еще очень далеко. Пока же Сталина больше интересуют добыча нефти, хлебозаготовки, КВЖД, вооруженность армии, судебный процесс в Германии над болгарским коммунистом Георгием Димитровым, которого обвиняют в поджоге рейхстага. Среди важнейших вопросов, которые он ежедневно рассматривал, находясь в Сочи, нет упоминания о Троцком.

Зато снова появляется имя Берии. Тот подготовил и лично передал Сталину несколько докладных записок, одна из которых, посвященная переживающей кризис нефтяной промышленности, была горячо поддержана. Секретарь Закавказского крайкома предлагал включить в план 1934 года строительство нефтеперегонных заводов, трубопровода Махачкала — Сталинград, расширение нефтепровода Баку — Батум, расширение геолого-разведочных работ в Азербайджане и строительство новых судов для Каспийского пароходства.

Этим Берия вмешивался в компетенцию Орджоникидзе. И Сталин с его предложениями согласился (за исключением керосинопровода в Сталинград) и в письме Кагановичу буквально обрушился на Орджоникидзе (21 октября 1933 года): «Нефтяной главк спит, а Серго отделывается благочестивыми обещаниями».