Читаем Сталин полностью

Кто это вам сказал? Ильич всегда говорил, что мы берем старое и строим из него новое. Очищаем старое и берем для нового, используем его для себя. Мы иногда прикрываемся шелухой старого, чтобы нам теплее было. Будьте смелее и не спешите все сразу уничтожать…“»²³⁴

Почему Сталин признался в «жестокой» оценке Ленина?

Возможно, в этом отразилась трагедия гибнущих от голода крестьян, пушкинская трактовка раскаяния — «мальчики кровавые в глазах». Но скорее всего, он хотел оспорить оценку Ленина, показать, что прекрасно понимает неоднозначность проводимой им политики.

Почему он стал защищать «старое»? Его художественные вкусы были традиционными, как у большинства населения. Говоря об этом писателям, Сталин ориентировал их на культурную преемственность.

Вместе с тем его внешняя доступность была обманчивой. Выслушав замечания Сейфуллиной о составе Оргкомитета будущего съезда писателей, он тем не менее оставил в нем Л. Авербаха и В. Ермилова, которые «пущали страх». Такие люди были нужны.

И по поводу Шолохова не надо было обольщаться. В дневнике писателя В. Вересаева есть запись рассказа Шолохова о встрече со Сталиным в 1932 году. Когда автор «Целины» стал рассказывать о насилиях коллективизации, Сталин молча встал и вышел из кабинета.

Поэтому никакого освещения в печати встреча Сталина с «инженерами человеческих душ» не получила: Сталин был на ней слишком многоликим.

Когда в начале 1933 года Шолохов направил Сталину беспрецедентное по откровенности письмо о многих фактах работы уполномоченных на Дону осенью 1932 года, он получил два ответа. Первый — о том, что на Дон послана специальная комиссия во главе со Шкирятовым, заместителем председателя ЦКК (осенью 1932 года он был членом комиссии Кагановича на Северном Кавказе).

После поправки там дел Сталин направил второе письмо, которое можно назвать беспощадным. Диалог Шолохова и Сталина дышит трагедийностью.

Итак, некоторые факты Шолохова.

«Я видел такое, чего нельзя забыть до смерти: в хуторе Волоховском, Лебяженского колхоза, ночью, на лютом ветру, на морозе, когда даже собаки прячутся от холода, семьи выкинутых из домов жгли на проулках костры и сидели возле огня. Детей заворачивали в лохмотья и клали на оттаявшую от огня землю. Сплошной детский крик стоял над проулками. Да разве же можно так издеваться над людьми?

…После этого по району взяли линию еще круче. И выселенные стали замерзать. В Базковском колхозе выселили женщину с грудным ребенком. Всю ночь ходила она по хутору и просила, чтобы ее пустили с ребенком погреться. Не пустили, боясь, как бы самих не выселили. Под утро ребенок замерз на руках у матери. Сама мать обморозилась. Женщину эту выселял кандидат партии — работник Базковского колхоза. Его, после того как ребенок замерз, тихонько посадили в тюрьму. Посадили за „перегиб“… Но выселение — это еще не самое главное. Вот перечисление способов, при помощи которых добыто 593 тонны хлеба:

1. Массовые избиения колхозников и единоличников.

2. Сажание „в холодную“. „Есть яма?“ (то есть яма со спрятанным зерном. — С. Р.). — „Нет“. — „Ступай, садись в амбар!“ Колхозника раздевают до белья и босого сажают в амбар или сарай. Время действия — январь, февраль. Часто в амбары сажали целыми бригадами.

3. В Ващаевском колхозе колхозницам обливали ноги и подолы юбок керосином, зажигали, а потом тушили: „Скажешь, где яма? Опять подожгу!“ В этом же колхозе допрашиваемую клали в яму, до половины зарывали и продолжали допрос.

4. В Налоловском колхозе уполномоченный PK кандидат в члены бюро PK Плоткин при допросе заставлял садиться на раскаленную лежанку. Посаженный кричал, что не может сидеть, горячо, тогда под него лили из кружки воду, а потом „прохладиться“ выводили на мороз и запирали в амбар. Из амбара снова на плиту и снова допрашивают. Он же (Плоткин) заставлял одного единоличника стреляться. Дал в руки наган и приказал: „Стреляйся, а нет — сам застрелю!“ Тот начал спускать курок (не зная того, что наган разряженный), и, когда щелкнул боек, упал в обмороке…»²³⁵

Ответ Сталина:

«Дорогой тов. Шолохов!

Оба Ваши письма получены, как Вам известно. Помощь, какую требовали, оказана уже.

Для разбора дела прибудет к вам, в Вешенский район, т. Шкирятов, которому — очень прошу Вас — оказать помощь.

Это так. Но это не все, т. Шолохов. Дело в том, что Ваши письма производят несколько однобокое впечатление. Об этом я хочу написать Вам несколько слов.

Я поблагодарил Вас за письма, так как они вскрывают болячку нашей партийно-советской работы, вскрывают то, как иногда наши работники, желая обуздать врага, бьют нечаянно по друзьям и докатываются до садизма. Но это не значит, что я во всем согласен с Вами. Вы видите одну сторону, видите неплохо. Но это только одна сторона дела.

Чтобы не ошибиться в политике (Ваши письма — не беллетристика, а сплошная политика), надо обозреть, надо уметь видеть и другую сторону. А другая сторона состоит в том, что уважаемые хлеборобы вашего района (и не только вашего района) проводили „итальянку“ (саботаж!) и не прочь были оставить рабочих, Красную Армию — без хлеба.