Читаем Сталин (Том 1) полностью

только в случае революционной победы". В марте 1917 г., после низверженя царизма, старые кадры партии довели эти антиреволюционные черты большевизма до их крайнего выражения: самый водораздел между большевизмом и меньшевизмом казался утерян. Понадобилось радикальное перевооружение партии, которое Ленин -- только ему была по плечу эта задача -- произвел в течение апреля.

Сталин, видимо, ни разу не выступил публично против Ленина, но и не разу за него. Он бесшумно отодвинулся от Каменева, как десять лет тому назад он отошел от бойкотистов, как на Краковском совещании молчаливо предоставил примиренцев их собственной участи. Не в его нравах было защищать идею, если она не сулила непосредственно успеха. С 14 по 22 апреля заседала конференция Петроградской организации. Влияние Ленина на ней было уже преобладающим, но прения имели еще моментами острый характер. Среди участников встречаем имена Зиновьева, Каменева, Томского, Молотова и других известных большевиков. Сталин не появлялся вовсе. Он, видимо, хотел, чтоб о нем на время забыли.

24 апреля собралась в Петрограде Всероссийская конферен

ция, которая должна была окончательно ликвидировать наслед

ство мартовского совещания. Около полутораста делегатов

представляли 79 тысяч членов партии; из них 15 000 приходи

лось на столицу. Для антипатриотической партии, вчера лишь

вышедшей из подполья, это было совсем неплохо. Победа Ле

нина стала ясна уже при выборе пятичленного президиума, в

состав которого не были включены ни Каменев, ни Сталин,

ответственные за оппортунистическую политику в марте. Ка

менев нашел в себе достаточно мужества, чтобы потребовать

для себя на конференции содоклада. "Признавая, что формально и фактически классический остаток феодализма, помещичье землевладение, еще не ликвидирован... рано говорить, что буржуазная демократия исчерпала все свои возможности". Такова была основная мысль Каменева и его единомышленников: Рыкова, Ногина, Дзержинского, Ангарского и других. "Толчок к социальной революции, -- говорил Рыков, -- должен быть дан с Запада". Демократическая революция не закончилась, настаивали вслед за Каменевым ораторы оппозиции. Это было верно. Но ведь миссия Временного правительства состояла не в том, чтобы

закончить ее, а в том, чтобы отбросить ее назад. Именно отсюда и вытекало, что довершить демократическую революцию возможно лишь при господстве рабочего класса. Прения носили оживленный, но мирный характер, так как вопрос был по существу предрешен, и Ленин делал все возможное, чтоб облегчить противникам отступление.

Сталин выступил в этих прениях с короткой репликой против своего вчерашнего союзника. "Если мы не призываем к немедленному низвержению Временного правительства, -- говорил в своем содокладе Каменев,-- то мы должны требовать контроля над ним, иначе массы нас не поймут". Ленин возражал, что "контроль" пролетариата над буржуазным правительством, особенно в условиях революции, либо имеет фиктивный характер, либо сводится к сотрудничеству с ним. Сталин счел своевременным показать свое несогласие с Каменевым. Чтоб дать подобие объяснения перемены собственной позиции, он воспользовался изданной 19 апреля министром иностранных дел Милюковым нотой, которая своей излишней империалистской откровенностью толкнула солдат на улицу и породила правительственный кризис. Ленинская концепция революции исходила не из отдельной дипломатической ноты, мало отличавшейся от других правительственных актов, а из соотношения классов. Но Сталина интересовала не общая концепция; ему нужен был внешний повод для поворота с наименьшим ущербом для самолюбия. Он "дозировал" свое отступление. В первый период, по его словам, "Совет намечал программу, а теперь намечает ее Временное правительство". После ноты Милюкова "правительство наступает на Совет, Совет отступает. Говорить после этого о контроле -- значит говорить впустую". Все это звучало искусственно и ложно. Но непосредственная цель была достигнута: Сталин успел вовремя отмежеваться от оппозиции, которая при голосованиях собирала не более семи голосов.

В докладе по национальному вопросу Сталин сделал, что мог, чтоб проложить мост от своего мартовского доклада, который источник национального гнета усматривал исключительно в земельной аристократии, к новой позиции, которую усваивала ныне партия. "Национальный гнет, -- говорил он, полемизируя по неизбежности с самим собой, -- поддерживается не только земельной аристократией. Наряду с ней существует другая