Читаем Сталин и Гитлер полностью

Единого документа или одного-единственного решения, объясняющего постепенное расширение политики уничтожения, охватывающей все еврейское население, не существует. Окончательное решение стало всеобъемлющим геноцидом постепенно, ход процесса убыстрялся с каждым убийственным шагом. В августе 1941 года по мере все большего вовлечения Америки в войну, свидетельством чего стала публикация англо-американской хартии 14 августа 1941 года, на востоке происходила эскалация политики массовых убийств¹⁵⁵. В середине августа айнзацгруппы получили инструкцию Гиммлера начать убивать женщин и детей наряду с евреями мужского пола. В Сербии мужчин евреев зверски убивали уже с сентября. В Галиции и Западной Польше (Вартегау), областях оккупированной Польши, еврейские общины окружали и убивали в течение осенних месяцев. В сентябре Гитлер наконец одобрил депортацию германских и австрийских евреев, которая была отложена в 1939 году. Первые депортации начались 15–18 октября и к началу ноября почти 20 000 евреев были отправлены в гетто, где негерманских евреев убивали для того, чтобы освободить место для вновь прибывших. В ноябре 1941 года в Ковно был умершвлён один из первых транспортов с 5000 германских евреев, хотя команды на это из Берлина не было. К этому времени тысячи евреев, негодных к рабскому труду, систематически убивали как «бесполезных едоков» на всех оккупированных восточных территориях¹⁵⁶.

Когда 10 декабря 1941 года Германия объявила войну Соединенным Штатам, Гитлер, наконец, публично объявил о том, что всё более дезорганизованные и нескоординированные убийства, должны стать систематическим геноцидом. Однако фактическое решение убивать всех евреев, вероятнее всего, было принято в какой-то момент октября или ноября. «Мировая война началась, – рассуждал Геббельс в своем дневнике 13 декабря, через день после того, как Гитлер произнес речь перед лидерами партии, – истребление евреев должно стать необходимым следствием этого»¹⁵⁷. Однако, за месяц до этого, 18 ноября, Розенберг заметил, что «биологическое истребление всего европейского еврейства» должно происходить на советской территории¹⁵⁸. Адольф Эйхман, чиновник Гестапо, ответственный за отправку евреев на восток, вспоминал после войны о приказе об истреблении евреев, который поступил ранней осенью, но не мог сказать что-либо точнее¹⁵⁹. Все публичные дискуссии о политике в отношении евреев были завуалированы умышленной неопределенностью. Гитлер продолжал говорить так, как будто он предполагал массовые депортации на восток тогда, когда массовые убийства евреев происходили с его разрешения каждый день. Депортации европейских евреев на восток были на словах тем, о чем говорили на позорной конференции в Ванзее. За годы войны приблизительно одна пятая часть депортированных евреев использовалась на принудительных работах, но к апрелю 1942 года систематическая программа геноцида всех европейских евреев, организованная Гестапо и основывавшаяся на лагерях смерти, уже действовала вовсю. Большая часть из шести миллионов евреев, ставших жертвами геноцида, были мертвы уже к концу 1942 года¹⁶⁰.

Существует множество нитей, которые сплелись и дали начало геноциду. Некоторые из них были рассмотрены в предыдущих главах: варварские условия войны на востоке, проект германизации, запущенный Гиммлером в 1939 году, медико-биологическая политика, проводившаяся в целях предотвращения заражения расы в Германии, своекорыстные интересы служб безопасности и расистского аппарата, чьи власть и влияние расширялись по мере усиления политики депортаций и убийств – все это, сплетясь в один клубок, положило геноциду евреев. Но именно вопрос сохранения нации перед лицом еврейской угрозы был той нитью, которая связала все эти факторы воедино. Обращение с евреями было разумным лишь в искаженном зеркале германских национальных комплексов и национальных устремлений. Система преднамеренно нацелилась на формирование идеи, что выживание Германии полностью зависело от исключения или, в случае необходимости, уничтожения евреев. Для поддержки этих национальных амбиций был мобилизован общераспространенный в Германии антисемитизм; всепроникающая брутальность и дискриминация не были изобретением партии, и они мгновенно стали стилем общественной жизни Германии задолго до начала войны в 1939 году, изменив природу «еврейской угрозы»¹⁶¹. Война представлялась как отчаянная война за выживание нации, а евреи – как злостная, скрытая рука, стоящая за ее возникновением и эскалацией. Столь смертельное воздействие могла произвести только чудовищная конвергенция всех предрассудков, оправданий и возможностей, бескомпромиссных и вселяющих страх понятий, в которых Гитлеровская диктатура трактовала конфронтацию между «ариями» и «евреями».

* * *