Идея ликвидации легальных рынков и ограничение частного потребления было действительной логикой, лежащей в основе командных экономик. При таких условиях Советский Союз заведомо не был социалистическим, хотя ясно, что страна не была и капиталистической. Национал-социалистическая Германия не была традиционно капиталистической, но она не была и системой, которую можно было бы охарактеризовать как марксистскую. И Тиссен, и Кравченко были совершенно правы, видя в обеих своих системах нечто неоднозначное. Командные экономики являлись инструментами в первую очередь и главным образом достижения конкретных политических результатов, чей утопический характер определялся в большей степени политическими амбициями каждой диктатуры и в меньшей степени преобладающим способом производства.

Глава 11

Военные исполины

Оба диктатора, и Гитлер, и Сталин, пребывали в состоянии ожидания большой войны между Германией и Советским Союзом. Как и многие другие европейцы, Гитлер считал большевизм основной угрозой выживанию западной цивилизации; Сталин же был убежден в том, что империалистические державы, несомненно, будут рваться к новой войне за рынки и ресурсы и Германия под властью Гитлера – самый опасный хищник из всех империалистических монстров. Оба диктатора стремились избежать поражения любой ценой. По мнению Гитлера, победа большевиков стала бы для Европы еще худшим исходом, чем падение Римской империи³. Для Сталина империалистическая война представлялась контрреволюцией, которая означала бы потерю всего, что было достигнуто с 1917 года. Поскольку оба диктатора считали войну неизбежностью и исторической необходимостью, каждый из них вооружался друг против друга. В результате Германия и Советский Союз превратились под властью диктаторов в крупнейшие в мире военные супердержавы.

Война занимала центральное место в мировоззрении обоих лидеров. У обоих был четырехлетний опыт войны, но содержание этих четырех лет у них было разным. Глубоко мессианский национализм Гитлера зародился на передовой фронта во Франции в период между 1914 годом и окончательным поражением Германии в 1918 году. Сталин же наблюдал за ходом войны из далекой ссылки в Сибири, поскольку, будучи слишком опасным в силу своего радикализма, для службы в царской армии не годился; его военный опыт сформировался за четыре года кровопролитной гражданской войны, последовавшей за большевистской революцией. Война для Гитлера стала неотделимой частью борьбы за национальное выживание, которую он жаждал возглавить. «Что, в конце концов, является решающим фактором жизни человека, – писал он во второй, неопубликованной книге в 1928 году, – это воля к самосохранению». Война, утверждал Гитлер, есть нечто, «полностью соответствующее человеческой природе», она нужна человеку для поддержания его силы и здоровья⁴. Как-то, десятью годами позднее, уже находясь у власти, он наблюдал за ходом летних маневров германской армии. Отходя от макета поля боя в явно приподнятом настроении, он заявил своим сопровождающим, что Клаузевиц был прав: «Война – источник всего; каждое поколение должно хоть однажды пройти через нее»⁵.

Взгляды Сталина на войну сформировались под влиянием утверждения Ленина о том, что в современную эпоху война и революционная политика неотделимы друг от друга. «Из всемирной разрухи, вызванной войной, – писал Ленин в 1920 году, – возникает общемировой революционный кризис, который… не может завершиться иначе как пролетарской революцией и ее полной победой»⁶. На протяжении всех 1920-х и 1930-х годов партия упорно придерживалась идеологического постулата, что империалистические войны будут повторяться и это даст последнюю возможность завершить революционное преобразование современного мира.