Читаем Сталин и Гитлер полностью

Роль корпоративных структур в диктатуре никогда не была до конца ясной, так как они, в отличие от советских главков, не имели планирующих и исполнительных функций. Их значимость становится яснее, если на структуру посмотреть в контексте тех усилий, которые предпринимались после 1933 года для централизации управления экономикой и сокращения сфер организационной автономии. Экономическая палата рейха действовала в качестве форума, на котором обсуждалась экономическая политика и координировалась ее реализация во взаимодействии с министерством экономики, во многом точно так же, как и Экономический Совет, созданный в Советском Союзе в ноябре 1937 года. Один из прикрепленных к палате экономистов, Фердинанд Грюниг, составлял балансовые и сводные общенациональные бухгалтерские отчеты для каждого сектора экономики, которые распределялись среди сотрудников государственного экономического аппарата как средство формирования экономической политики⁵⁸.

Вся эта сложная структура управления гарантировала, что ни одно предприятие или ферма не останется вне контроля центрального аппарата. Палаты и группы стали важнейшими агентствами для сбора данных, необходимых для составления полной статистической картины всей экономики и осведомления всех ее членов о направлении и результатах государственной политики на высшем уровне. Центральные органы, в свою очередь, могли быть постоянно информированы о проблемах, существующих у самого подножия экономической пирамиды, посредством обязательных отчетов, которые поступали через каждые две недели от экономических групп⁵⁹.

Стратегия Шахта привела за три года к чудодейственному восстановлению экономики после катастрофического спада, однако она все более явно демонстрировала невозможность сопротивления требованиям рынка посредством косвенной системы контроля. К 1936 году шаткий торговый баланс стал испытывать давление в связи с необходимостью лучшего продовольственного обеспечения после неурожайного года; промышленность воспользовалась экономическим ростом, увеличив производство товаров и восстановив нормальную торговлю; наблюдалось всевозрастающее недовольство тем, что многие предприниматели и фермеры воспринимали как необязательное ограничение экономических альтернатив и чрезмерную бюрократизацию. Но больше всего возросшая значимость оборонного сектора, в повышении значимости которого главную роль сыграл по настоянию Гитлера Шахт, привела к возникновению угрозы инфляционного давления и роста государственного долга, которым Шахт не хотел рисковать. Он вел рискованную игру, используя высокие темпы роста и постепенный возврат к более открытому рынку. Партийные радикалы начали резкую пропагандистскую кампанию против капиталистического эгоизма. Телефон Шахта стал прослушиваться секретной полицией, а в его кабинете были расставлены подслушивающие устройства; в феврале 1936 года он едва избежал ареста гестапо после его откровенных атак на партию в речи, произнесенной им в Бремене⁶⁰. Политический и экономический кризис, зарождавшийся летом 1936 года, разрешил сам Гитлер без каких-либо предупреждений и консультаций.

Решение было принято почти театрально. В конце августа Гитлер направился на юг, в свою резиденцию в Берхстесгадене, где, уединившись, составил один из немногих документов, которые он создал лично за все двенадцать лет диктатуры. В шестистраничном меморандуме Гитлер изложил свои взгляды на будущее Германии, зависящее не только от создания вооруженных сил, более многочисленных, чем у какого-либо из всех возможных конгломератов врагов, но и от способности заставить экономику признать расовый долг, воздерживаясь от выполнения всех несущественных задач в пользу создания фундамента для широкомасштабной подготовке к войне: «Нация существует не ради экономики – писал он, и эти слова перекликались с его взглядами 1920-х годов, – …это финансы и экономика, экономические руководители и экономические теории обязаны демонстрировать безоговорочное служение в этой борьбе за самоутверждение нации»⁶¹. Обе цели следовало достичь за четыре года.