Читаем Сталин и Гитлер полностью

Запрет на свободное творческое самовыражение в обеих диктатурах в конечном счете основывался не на формальных системах контроля, а на физическом и психологическом давлении на художников, писателей, режиссеров и издателей, которые бросали вызов официальной культуре. Тысячи деятелей культуры в обоих режимах были подвергнуты чисткам. Быть изгнанным или получить отказ от членства в союзе или палате означало творческую смерть, хотя это и не мешало людям писать или рисовать для самих себя, за исключением тех случаев, когда службы безопасности продолжали неусыпно наблюдать за тем, чем запрещенный художник или писатель занимается. Последствием нападок на Шостаковича в 1936 году была волна чисток, направленных на композиторов, художников, режиссеров и сценаристов, обвиненных в формализме. Даже до этого момента волевое лишение творческих людей возможности демонстрировать результаты своего творчества было широко распространено. Пьесы драматурга Николая Эрдмана, автора нескольких успешных модернистских пьес, в конце 1920-х годов были запрещены к постановке, сам же Эрдман был арестован в 1933-м и вынужден признаться в том, что являлся автором «контрреволюционных литературных произведений». За это он был сослан на три года в Сибирь. Ему не разрешили вернуться в Москву или возобновить работу, однако и не расстреляли. Для подтверждения его литературной смерти его позже наняли писать заметки для разных представлений, организованных НКВД во время войны⁸⁵. Его покровителю, замечательному театральному режиссеру Всеволоду Мейерхольду, повезло куда меньше. Обвиненный в формализме, он боролся за сохранение своего экспериментального театра на протяжении всех 1930-х годов до того момента, пока в январе 1938 года театр не был закрыт. Неугодный режиму, он был арестован в июне 1939 года, после того как двоих заключенных Лубянки, одного – японского коммуниста, другого – московского журналиста, заставили дать показания, что Мейерхольд был шпионом и французской, и японской секретных служб одновременно. После проведения допроса мисдеминор был готов – обвинения в знакомстве с «врагами народа», поддержке троцкистских поэтов; так продолжалось до тех пор, пока шестидесятишестилетнего Мейерхольда, которого несколько дней дико избивали, не давая спать, не заставили в конце концов признаться, что он действительно в течение десяти лет был лидером антисоветского троцкистского (следовательно, авангардистского) заговора, представлявшего все советское искусство. 1 февраля 1940 года, после пыток в камере, он заявил о своей невиновности и смело взял обратно все свои признания, на следующий день он был расстрелян⁸⁹.

В Советском Союзе шансы на выживание у творческих людей полностью зависели от капризов судьбы. Писатели Исаак Бабель и Осип Мандельштам были арестованы и убиты, но большинство из тех, кого Мандельштам под пытками назвал своими сообщниками по заговору, оставались нетронутыми, если Сталину нравились их работы, – режиссер Сергей Эйзенштейн постоянно находился в сложных отношениях с руководителями искусства, но умер в своей постели в 1948 году; или антибольшевистский поэт Илья Эренбург, покинувший Россию и уехавший в Париж в 1921 году при помощи Бухарина и короткое время сотрудничавший с Троцким, вернулся в Москву в 1940 году, после падения Франции, и закончил тем, что стал ведущим пропагандистом и советским поэтом, прославляющим воинскую доблесть советских солдат в годы войны⁸⁷. Самой выдающейся фигурой из тех, кто выжил в условиях перманентной травли, был драматург, поэт и писатель Михаил Булгаков, хотя его биография должна была поставить его первым в очереди на репрессии. Родившись в Киеве в 1891 году, он получил медицинское образование и во время Первой мировой войны служил в армии, в медицинском батальоне. В 1918 год он стал офицером, медиком в Белой армии и воевал на Кавказе во время гражданской войны, сохранив на всю жизнь враждебность к большевизму. В 1920-х годах в своих произведениях он демонстрировал провокационный антипролетарский стиль, который он подчеркивал аккуратными бабочками, жесткими воротниками, моноклем и бескомпромиссной приверженностью русским литературным традициям. Булгаков воплотил свой опыт гражданской войны в единственной удачной пьесе «Дни Турбиных», в которой он исследует весь тот комплекс обстоятельств, который вынуждает людей делать выбор, принимая ту или иную сторону. Но в итоге все закончилось тем, что произведение запретили.