Читаем Сталин, Гитлер и мы полностью

За три с лишним десятилетия пребывания Суслова в ЦК я не раз имел возможность наблюдать за ним, слушал его выступления, однажды провел с ним полдня за одним заседательским столом. Тогда в ЦК была создана (незадолго до смерти Сталина) так называемая Идеологическая комиссия. На своем первом заседании она обсудила работу журнала ЦК КПСС «Коммунист», а на втором — работу журнала ЦК BЛКСМ «Молодой коммунист», в котором я тогда был зам. главного редактора. Среди членов комиссии запомнились М. Суслов и Д. Шепилов. Первый — своей подчеркнутой невыразительностью, второй, наоборот, — своей яркой, столь необычной для ЦК личностью. Такой имидж в том аппарате считался совсем неподходящим, даже опасным, что вскоре и подтвердила печальная судьба Шепилова, настоящей белой вороны среди черных воронов.

Уже в сороковые годы Суслов производил впечатление «молодого старика» (напомним — родился он в 1902 году). Любопытное впечатление оставляют его фотопортреты. Если сравнить их в 50-е и 70-е годы, то разницы в них почти нет. Но за его стандартным аскетическим обликом скрывалась личность, а не просто человек в футляре, он тщательно и весьма успешно прятал ото всех свою подлинную сущность самовлюбленного властолюбца и демагога. Лично мне удалось уловить один такой момент в его жизни, когда он несколько приоткрылся.

Мой журнал «Огонёк» печатал цветные портреты членов Политбюро размером на целую журнальную полосу по случаю их круглых юбилейных дат. Эти изображения носили подчеркнуто официальный и парадный характер, причем, каждый раз утверждались для нас самими юбилярами. К 75-летию Суслова я послал ему его официальный цветной портрет на утверждение. И в ответ получил его отличную черно-белую фотографию, сделанную всемирно известным французским мастером. Я аж ахнул от удивления. Перезвонил его помощнику, тот справился у Суслова, который еще раз подтвердил свое решение. Что ж! На этой черно-белой фотографии он был похож на изысканного интеллектуала, каким, надо думать, он себя и считал. За долгие годы моей работы в журнале так не поступал ни один член Политбюро! Ни до этого случая с Сусловым, ни после него. Им никак нельзя было выбиваться, выпячиваться из своего общего ряда, таков был неписаный, но железный закон, а вот Суслов в свои 75 лет, стал, похоже, настолько всемогущ, что осмелел и позволил себе проявить свою натуру. Никого и ничего уже не боялся, несмотря на свой сверхосторожный образ жизни.

Я близко приятельски общался с теми пишущими аппаратчиками из ЦК, которые сочиняли доклады и другие документы для членов Политбюро. От них можно было услышать много интересного о наших руководителях, особенно тогда, когда тот или иной руководитель выбывал из Политбюро по той или другой причине. Так, например, Ф. Петренко, долго и много обслуживавший таким образом наших вождей, вспоминал: «Мне представляется, что политическое мышление этого загадочного человека было ортодоксальным и во многом догматичным. Он, между прочим, чуть ли не единственный из всей когорты руководителей, кто читал Ленина. Однако воспринимал в нем скорее букву, чем дух». Петренко и другие из окружения Суслова отмечают, что тот мог легко подогнать к тому или иному случаю нужную цитату, знал, где ее найти. А о его идеологической направленности весьма выразительно высказался историк Д. Волкогонов:

Тот же Волкогонов целиком и полностью разделяет высказанное нами выше мнение об огромной (отрицательной, конечно!) роли Суслова в жизни нашей страны во второй половине двадцатого века: