Разумеется, я понимаю, что эти рассуждения Наполеона, верные, по-видимому, в принципе, не охватывают всего многообразия качеств, которые необходимы полководцу. Но бесспорно, что важнейшие из них – ум и воля. А если точнее: гибкий, острый, масштабный ум и твердая воля. Я уже не раз отмечал, что у Сталина дефицита воли не было. Сталин знал это и сам. Хотя, как читатель имел возможность убедиться, в первые две недели войны у него дрогнула и воля, ибо депрессия, шок, психологический кризис человека чаще всего связаны с деформацией, хотя бы и временной, воли. Что касается ума, то он был сильным, но догматичным, как бы одномерным, переоценивавшим силу директивы, приказа, распоряжения.

Сталин никогда не обладал выдающимися прогностическими способностями. Да это и невозможно при догматическом складе ума. Но самое главное, Сталин при наличии сильной воли и негибкого ума не мог опереться на профессиональные военные знания. Он не знал военной науки, теории военного искусства. Он доходил до всех премудростей стратегии, оперативного искусства в ходе кровавой эмпирии, множества проб и ошибок. Опыт гражданской войны, в которой он участвовал в качестве члена Военного совета ряда фронтов, уполномоченного Центра, был явно недостаточен для человека, занимающего пост Верховного Главнокомандующего. Реноме Сталина как полководца поддерживалось, хотя об этом обычно мало говорят, коллективным разумом Генерального штаба, незаурядными способностями некоторых крупных военачальников, находившихся рядом с ним во время войны. Это прежде всего – Б.М. Шапошников, Г.К. Жуков, A.M. Василевский, А.И. Антонов. Сталин, который, в сущности, никогда не бывал в воинских частях, в штабах, полевых пунктах управления, не представлял по-настоящему механизм функционирования военной системы, ему часто не хватало, особенно в первые полтора года войны, чувства оперативного времени, реальных пространственных координат театра военных действий, возможностей войск. Отсюда его распоряжения, заранее обреченные на невыполнение, или поспешные, непродуманные действия. Вот несколько примеров.

6 августа 1941 года Сталин подписал телеграмму командующим Резервным и Западным фронтами о подготовке и проведении операции под Ельней. Телеграмма была подписана ночью, но в ней содержатся требования уже сегодня, шестого, произвести перегруппировку войск, выдвижение ряда частей на новые рубежи. Телеграмма заканчивалась cловами: «Получение подтвердить и немедленно представить план операции под Ельней…» Чувство реального здесь явно отсутствует.

Или еще. 28 августа 1941 года Сталин, подписываясь в данном случае почему-то не как Верховный Главнокомандующий, а как нарком обороны, поручил авиации двух фронтов разгромить танковые группировки. Сталин предписал привлечь не менее 450 самолетов. Эта операция должна начаться с рассветом следующего дня… А как же разведка, определение задач конкретным частям, соединениям, порядок их выполнения и т. д.? И таких распоряжений Верховного много. Похоже, Сталин полагал, что, подписывая директиву, приказ, он немедленно «запускал» Систему, не представляя, что должно пройти время для получения распоряжения адресатом (через несколько уровней), для отдачи предварительных распоряжений, постановки задач, организации взаимодействия, технического обеспечения действий и многого другого. Сталин просто не понимал всей сложности этого процесса. Будучи дилетантом в военном деле, Сталин исподволь учился и уже во время Сталинградской битвы, как писал Г.К. Жуков, «хорошо разбирался в больших стратегических вопросах». «Разбирался» – значит понимал, чувствовал, мог оценить, но не значит, что был стратегом. Коллективным стратегом был Генеральный штаб. Его роль нельзя переоценить. «Истинная природа войны, – писал Б.М. Шапошников, – постепенно расширяла круг его деятельности (Генерального штаба. – Прим. Д.В.), и перед мировой войной мы уже считаемся с фактом, когда «мозг армии» выявил стремление вылезть из черепной коробки армии и переместиться в голову всего государственного организма». В отношении «государственного организма» судить не буду, но в отношении Ставки, во главе которой стоял Сталин, эта истина бесспорна. Ставка могла функционировать благодаря напряженной работе «мозга армии» – Генерального штаба.

Сталин и ставка