Страна и партия стояли перед страшными испытаниями. Человек, обожествивший в диктатуре пролетариата лишь насилие, стал диктатором. Пусть его и называли «любимый вождь», «гениальный полководец», «мудрый зодчий», ничто не могло закамуфлировать глубинной сути человека-диктатора. Но тогда этого люди не понимали. Пройдут целые десятилетия, пока наступит прозрение. А пока кончался на трагической ноте 1934 год. «Съезд победителя»… А затем сигнал подготовки к террору. Может быть, действительно 1937 год начался, вопреки всем астрономическим календарям, 1 декабря 1934 года? В том, что касается беззаконий, которые поощрял и инициировал Сталин, можно ответить утвердительно. Диктатура пролетариата как одно из уродливых проявлений демократии большинства все больше подменялась единовластием диктатора и диктатурой бюрократии. Семена будущей трагедии уже давали свои зловещие всходы. Поезд трагического будущего был на подходе. Сегодня мы знаем, что он не был остановлен.

Глава 5

В «тоге» вождя

Один из корифеев мировой культуры, Плутарх, в своих «Избранных жизнеописаниях» так писал об основателе Рима Ромуле: «Надеясь на крепость своей власти и все более и более обнаруживая свою гордость, он переменил народную форму правления на монархию, которая сделалась ненавистной и возбуждала неудовольствие уже с первых дней одною одеждой царя. Он стал носить красный хитон и пурпуровую тогу и занимался делами, сидя на кресле со спинкой. Его всегда окружали молодые люди, названные целерами за ту быстроту, с какою они исполняли данные им приказания. Другие шли впереди него, разгоняя палками народ. Они были подпоясаны ремнями, чтобы связать немедленно всякого, на кого им укажут». Едва ли ведая о том, Плутарх описал характернейший случай, когда человек, вознесенный волею обстоятельств на вершину власти, все более утверждается в своем могуществе, превращает народ в толпу и становится уже не похожим на себя. История доказала: человек слаб перед магией власти. За редчайшим исключением долгое, бессрочное пребывание в «пурпуровой тоге» преображало вождей как по отношению к людям, так и прежде всего по отношению к самим себе.

Я не «примеряю» буквально слова Плутарха к Сталину: он внешне не переменил форму правления, не стал носить «красный хитон», не сидел в кресле, похожем на трон. Нет, конечно. Но к середине 30-х годов его взгляды на роль вождя в общественном развитии претерпели заметную эволюцию. Он, видимо, помнил слова Плеханова о роли личности в истории. В свое время, когда Сталин создавал свою библиотеку, то поставил Плеханова в списке мыслителей пятым после Ленина, Маркса, Энгельса и Каутского. Плехановские сочинения испещрены сталинскими пометками. Быть может, генсек листал тома Плеханова и перед тем, как ехать в декабре 1930 года на встречу с бюро партячейки отделения философии и естествознания Института красной профессуры? Возможно. Доподлинно известно только, что, давая указания «разворошить и перекопать весь навоз, который накопился в философии», Сталин среди других указаний дал и такое:

– Плеханова надо разоблачить, его философские установки. Он всегда свысока относился к Ленину…

Думаю, Сталин знал о словах Плеханова: «Великий человек является именно начинателем, потому что он видит дальше других и хочет сильнее других». И этот вывод, сделанный человеком, которого пришла пора «разоблачить», ему нравился. А вот продолжение мысли Плеханова: вождь не может «остановить или изменить естественный ход вещей» – едва ли импонировало Сталину. Ведь он считал себя теперь способным на многое, если не на все, единственным в стране вождем.