Читаем Стая полностью

Это произошло накануне утром, ещё до появления первых картинок на мониторе. В сырых утренних сумерках они спустили мультизонд, и Йохансон почувствовал себя как в падающем лифте, когда «Солнце» внезапно просело в воде. Первые пробы были немедленно направлены в сейсмическую лабораторию и проанализированы там. Вскоре Борман собрал всю группу в конференц-зале.

Он терпеливо ждал, пока все соберутся, не сводя глаз с листа бумаги.

— Первый результат, — сказал он, — нельзя считать репрезентативным, это лишь моментальный снимок. — Он поднял взгляд: — Всем ли знакомо понятие «метановый шлейф»?

Кто-то неуверенно покачал головой.

— Метановый шлейф возникает там, где из морского дна выделяется газ, — объяснил Борман. — Он смешивается с водой и поднимается вверх. Обычно мы отмечаем появление шлейфа в тех местах, где происходит движение геологических пластов и давлением сминаются осадочные слои. Наружу просачиваются флюиды и газ. — Он откашлялся. — Но, в отличие от Тихого океана, в Атлантике и у берегов Норвегии таких зон нет. Континентальные окраины здесь пассивные. Тем не менее, сегодня утром мы зафиксировали здесь метановый шлейф высокой концентрации. В прежних замерах метан не присутствовал.

— Как высока концентрация на сей раз? — спросил Стоун.

— Она внушает тревогу. Похожие значения мы получали у Орегона. В области с очень сильными смещениями пластов.

— Прекрасно. — Стоун попытался разгладить собравшиеся на лбу морщины. — Насколько мне известно, метан у берегов Норвегии выделяется перманентно. Мы знаем это по предыдущим проектам. Газ всегда найдёт, где ему просочиться сквозь морское дно, и всякий раз этому можно найти объяснение, так что не стоит понапрасну бить тревогу.

— Суть дела в другом.

— Послушайте, — вздохнул Стоун. — Единственное, что меня интересует, действительно ли ваши измерения дают повод для беспокойства. До сих пор я этого повода не видел. Мы зря тратим время.

Борман любезно улыбнулся:

— Доктор Стоун, в этом районе целые этажи континентального склона буквально зацементированы гидратом метана. Это мощный панцирь изо льда толщиной от шестидесяти до ста метров. Но мы знаем также, что эти слои местами проламываются, и там годами выступает газ, который по нашим расчётам не должен выступать. Он должен замерзать ещё на дне, но не замерзает. С этим можно жить, можно даже игнорировать его. Но мы не можем пребывать в блаженном спокойствии, ограничившись парой диаграмм и кривых. Ещё раз повторяю, концентрация свободного метана в водяном столбе непомерно высока.

— А это действительно газовыделение со дна? — спросила Лунд. — То есть, метан поднимается из глубины или, может, он возникает из…

— Тающего гидрата? — Борман помедлил. — Это решающий вопрос. Если гидрат начал распадаться, значит, в локальных параметрах что-то изменилось.

— И вы считаете, это тот самый случай? — спросила Лунд.

— Собственно, параметра всего два. Давление и температура. Но мы не отметили ни повышения температуры воды, ни понижения уровня моря.

— Я же говорю, — воскликнул Стоун. — Мы ищем ответы на вопросы, которых никто не ставил. То есть, у нас есть всего одна проба. — Он оглянулся, требовательно ища поддержки. — Единственная проба газа!

Борман кивнул.

— Вы совершенно правы, доктор Стоун. Всё только домыслы. Но для того мы и здесь, чтобы выяснить истину.

— Стоун действует мне на нервы, — сказал Йохансон Лунд, когда они после совещания вышли в кают-компанию. — Чего он, собственно, хочет? Воспрепятствовать исследованиям? А ведь он руководитель проекта.

— Давай выбросим его за борт.

— Мы и так уже отравили море выбросами.

Они налили себе кофе и вышли с ним на палубу.

— И как ты оцениваешь этот результат? — спросила Лунд между двумя глотками.

— Это не результат. Это промежуточное значение.

— Ну, хорошо. Как ты оцениваешь это промежуточное значение?

— Не знаю. Эксперт у нас Борман.

— Ты правда думаешь, что это как-то связано с червями?

Йохансон вспомнил свой недавний разговор с Ольсеном.

— Я вообще ничего не думаю, — осторожно сказал он. — Думать преждевременно. — Он подул на свой кофе и запрокинул голову. Над ними нависало пасмурное небо. — Я знаю только одно: лучше бы я сейчас сидел дома.

Это было накануне.

Пока анализировались последние пробы воды, Йохансон засел в радиорубке. Через спутник он мог связаться со всем миром. В минувшие дни он начал собирать банк данных, рассылать е-мейлы институтам и отдельным учёным, маскируя всё под личный интерес. Первые ответы разочаровали его. Появление нового червя никто не зафиксировал. Несколько часов назад он, кроме того, вышел на контакт с экспедициями в море. Он разместил свой ноутбук между радиоприборами и открыл программу приёма электронной почты. Улов и на сей раз оказался скудным. Единственное интересное сообщение пришло от Ольсена, который писал, что нашествие медуз на Южную Америку и Австралию явно вышло из-под контроля.