Читаем Стая полностью

— Хочу.

— Прекрасно. Мэри-Энн готовит тушёную оленину, и ещё есть тюлений суп с рисом. Объеденье. Когда ты в последний раз ел тюлений суп, а?

Эневек послушно шел за ним. Перед аэровокзалом было припарковано несколько машин. Экезак подвёл его к пикапу.

— Брось рюкзак назад. Ты знаешь Мэри-Энн? Откуда тебе знать. Ты уже уехал, когда я привёз её из Саллуита. Не мог больше один. Она моложе меня. Но я считаю, это нормально. А ты женат? Боже мой, как много нам нужно рассказать друг другу, тебя не было целую вечность.

Эневек сел на пассажирское сиденье и молчал. Экезак, видимо, решил уболтать его насмерть. Он пытался вспомнить, был ли старик так же говорлив и раньше.

Потом он подумал, что дядя болтает оттого, что нервничает не меньше его самого.

Они запрыгали по ухабам главной улицы. Кейп-Дорсет был разделён холмами на несколько районов. Они тогда жили в Куугалааке — его, Эневека, семья. Экезак, брат его матери, жил в Кингаите.

Эневек не стал спрашивать, где он живёт теперь. Само выяснится.

Они кружили по всему посёлку. Дядя рассказывал ему чуть ли не про каждый дом, мимо которого они проезжали. Потом Эневек понял, что ему устраивают познавательную экскурсию.

— Дядя Иджи, я всё это знаю.

— Ничего ты не знаешь. Ты уехал 19 лет назад. Тут всё новое. Вон там супермаркет — он тебе знаком?

— Нет.

— Вот видишь. И скоро построят ещё один. А раньше куда мы все ходили за покупками, помнишь? А вон новая школа — при тебе её не было. Посмотри направо! Это концертный зал «Тикталиктак». Известно ли тебе, кто приезжал сюда послушать наше горловое пение и посмотреть на пляски с бубном? Билл Клинтон, Жак Ширак и Гельмут Коль — ну, он, я тебе скажу, просто великан, этот Коль, мы против него были карлики, да, когда же это было, дай вспомнить…

И так далее. Они проехали англиканскую церковь с кладбищем, на котором предстояло хоронить его отца. Эневек увидел женщину, которая во дворе своего дома работала над скульптурой большой птицы. Птица напомнила ему искусство ноотка. Эневек предался судьбе и неожиданно для себя попросил:

— Поехали в порт, Иджи.

Они свернули вниз по улице в сторону воды. Кое-где виднелись пятна тундровой травы, а кое-где — пятна снега. Порт Кейп-Дорсет состоял из пирса с кранами для разгрузки, к этому пирсу два раза в год причаливало судно с товарными запасами.

Эневек вышел посмотреть на полярно-голубую воду. Иджи Экезак следовал за ним на отдалении.

Пирс был последним, что видел Эневек, покидая Кейп-Дорсет. Ему было тогда двенадцать лет. Корабль взял на борт его и его новую семью, которая покидала страну, полная надежд и радостных предчувствий.

Через пять минут Эневек вернулся к пикапу и молча сел в кабину.

— Да, наш старый порт, — тихо сказал дядя. — Ты тогда уехал, Леон. Это разбило нам сердце…

Эневек метнул в его сторону резкий взгляд:

— Кому это я разбил сердце? Моему отцу? Вам? Каким-нибудь соседям?

Экезак завёл мотор:

— Поехали. Нас ждут.

Экезак жил в небольшом ухоженном домике. Позади него поднимались холмы, завершаясь Высокой горой, Кингаитом со снежными прожилками. В детстве она казалась Эневеку высотой до неба.

— Мэри-Энн, — крикнул Экезак, открывая дверь. — Мальчик приехал!

Навстречу выбежал щенок и вышла полная женщина с приветливым лицом. Она обняла Эневека и поздоровалась на инуктитуте.

— Мэри-Энн не говорит по-английски, — извиняясь, сказал Экезак. — Надеюсь, ты ещё понимаешь свой язык.

— Мой язык — английский, — отрезал Эневек.

— Да, конечно…

— Но я понимаю, что она говорит.

Мэри-Энн спросила, голоден ли он.

Эневек ответил «да» на её языке. Она обнажила щербатую челюсть, взяла щенка, который обнюхивал ботинки Эневека, и пригласила гостя в дом. В прихожей стояло несколько пар обуви. Эневек машинально снял ботинки и поставил их в общий ряд.

— Хорошего воспитания не утратил, — засмеялся дядя. — Не стал кваллюнаак.

Кваллюнаак — собирательное слово для обозначения всех, кто не инуит. Эневек шагнул вслед за Мэри-Энн на кухню. Увидел там современную электроплиту, приборы, которые есть в любой кухне Ванкувера, — ничто здесь не напоминало о плачевном состоянии его тогдашнего дома. У окна стоял круглый обеденный стол, рядом была дверь на балкон. Экезак подтолкнул его с кухни в уютно обставленную гостиную с мягкой мебелью, телевизором, видеомагнитофоном и радиоприёмником. Показал ему ванную комнату с туалетом, спальню и ещё одну комнату, где на ночном столике стоял букет свежих цветов — маки, колокольчики, пурпурники.

— Мэри-Энн сама их нарвала, — сказал Экезак. Это прозвучало как приглашение располагаться.

— Спасибо, я… — Эневек отрицательно покачал головой. — Всё-таки лучше я переночую в отеле.

Он ожидал, что дядя обидится, но Экезак лишь задумчиво посмотрел на него:

— Выпьешь чего-нибудь?

— Я не пью.

— Я тоже. Мы пьём сок. Хочешь?

— С удовольствием.

Экезак налил в два стакана концентрат, развёл водой, и они вышли на балкон, где дядя закурил. Мэри-Энн ещё не управилась со своей олениной и просила подождать минут пятнадцать.