– Делать нужно, Завалов, то, что я тебе говорю. А я сразу предполагал, что эти твои изыскания на фундаменте чистого энтузиазма ничего не дадут. И, что характерно, чуда не случилось. Все бывает, понимаю. Заработался, первые успехи на голову свалились… Успехи временны, а финансирование нам нужно постоянно. Ты и сам без стипендии остаешься, и всю группу подведешь.

– Но вы же сами говорили о том, что нельзя отказываться от цели, если в первый раз что-то пошло не так. Историю Союза в пример ставили…

Еще не закончив, понял, что сказал лишнее, но отступать было уже некуда.

– Вполне возможно, – ответил Савельев. – Но лишь в том случае, когда цель выбрана верно. И когда каждая часть системы эту цель понимает одинаково, чтобы конфликта задач не случилось. Программа – это отлаженная структура, где компоненты работают в четкой связке. И если один из компонентов…

– Да. Я уже понял, где ошибся, – в сердцах сказал Завалов. – Не подумал, какого черта мне вообще нужны эти программы. С целью, знаете ли, не определился.

На улице опять была весна, и Завалов ходил на консультации мимо цветущих декоративных яблонь. Подолгу сидел в неоцифрованном отделе библиотеки, категория «педагогика».

– Жениться тебе пора, Вадя, – по привычке ворчала мама.

– Семья – это сложное экономическое предприятие, – отвечал Завалов. – Нужно сначала на ноги встать, а уж потом принимать такие серьезные решения.

Мама не понимала, но печально кивала в ответ.

В рабочем компьютере Вадима Завалова уже хранилось составленное заявление на адрес департамента гуманитарной политики. Совсем скоро Завалов должен был снова оказаться под чужим белым небом, в должности учителя русского языка…

* * *

В тени ангара было ветрено, но все равно жарко. Пот катил ручьями, пыль липла к коже. Студенты сидели на собственных рюкзаках, с пугливым интересом глядя, как техники копаются в потрохах старенькой «вертушки». Четыре девочки, семь мальчиков, не старше двадцати пяти, в куртках с советским флагом на нашивках. На покрасневших от солнца физиономиях одно и то же: «Что я тут делаю?»

– Вот фокус будет, если в воздухе развалится, – хихикнул один.

– Вряд ли, – сказал Завалов. – В первый раз тоже так думал.

Парень оживился.

– Так ты что, из персонала базы?

Будто по густому загару нельзя было догадаться.

– А кто по распределению?

– Соцчасть, учитель, – ответил Завалов, задумчиво потирая новый браслет.

Доступ к гражданскому аккаунту, трехступенчатая система защиты. И лично пополняемая база материалов проекта. Все подсоединено к коробочке-переводчику за ухом и простенькому визору. Страховка на случай непредвиденных затруднений.

Парень заерзал и неожиданно полез в рюкзак. Протянул Завалову толстую папку в пластиковой обложке.

– Это круто, что мы прямо здесь встретились! Все равно мне к вам. Я работаю над инновационным проектом в области обучения…

Завалов вчитался в документы и с трудом сохранил серьезное выражение лица.

– Дай-ка я сэкономлю тебе время и, возможно, еще что-то очень ценное, – сказал он. – Единственный компьютер, на который ты можешь положиться – это собственная голова.

– Чего-чего?

– Мы сейчас в средневековье. Тебя за содержимое рюкзака собственные ученики грохнут, не моргнув и глазом. И ты им предложишь эту папку? Они и туалетной бумагой не все пользуются! Ты в пролете, по всем фронтам.

– Но я же не собираюсь кидаться на всех, без разбора! – возмутился парень. – Для начала соберу небольшую группу.

– Да. Проходили.

– Получу данные для анализа, проработаю ошибки.

– Ага. И это проходили.

Парень смерил Завалова долгим взглядом. Поинтересовался тихо:

– И сколько?

– Да три года уже. Ничего, движемся потихонечку.

Техники на взлетной площадке ругались, вертушка медленно крутила лопастями. До отправления в лагерь «Пылевой-10» оставалось еще пять минут.

Александр Руджа

Лейтенант Немо

Амстердам встретил его резким, порывистым ветром – в третий раз это уже стоило считать традицией. Было ли дело во времени года или сказывалось расположение в устье двух рек – неизвестно. Город находился чуть ниже уровня моря, и в эту низину постоянно забирался холодный морской воздух, который с разбойничьим свистом и хохотом несся потом по Амстелу и Эй, раскидывая вертлявые отростки по улицам и площадям, районам и каналам.

Олегу Амстердам нравился. Нравился своей добродушной расслабленностью, сочетающей узкие старинные здания с похожими на удочки лебедками на крышах, диковатую, развязную, пахнущую чем-то жженым публику – и вместе с тем четкую, почти машинную аккуратность и собранность. Один и тот же человек мог продать тебе недельный чип-имплантат, дающий право бесплатного посещения всех музеев города, и тут же, сорвав надоевший пиджак, затащить на бесшабашный рэйв по соседству. В Амстердаме непонятным образом переплетались безалаберный галльский дух и дисциплинированный германский демон. Где-то они шагали нога в ногу, где-то безуспешно делали вид, будто незнакомы, а порой сливались в настоящие химеры.