Читаем Срочка полностью

Вторая: за то что пошли в самоволку и попались. Я бы понял что попались молодые солдаты, но это ж волки…, штабные волки.

Третья: за самоуверенность. Молодые, нормальные парни взяли на двоих бутылку водки в семьсот пятьдесят грамм и думали, что после этого употребления никто не заметит их опьянения.

Да, кстати, а кто может сейчас выйти из строя, из солдат и сержантов, и рассказать историю о водке «Lunikov». А? Вот ты Зеленский и Калитеня знаете её? Ни хера не знаете… Тогда для общего развития расскажу.

Командир оглядел строй полка, прошёлся несколько шагов вперёд-назад под заинтересованными взглядами личного состава и продолжил: — В прошлом веке, в Москве, жил русский купец Луников, который и изобрёл данную водку. Надо сказать и офицеры подтвердят — водка дрянь. Пьётся тяжело…, делаешь глоток, а как будто напильник проглотил или кусок наждачной бумаги. Поэтому её нужно чем то запивать. Не то что наша водка «Столичная», «Пшеничная», «Московская», которые как бархат катятся в горло. Так вот, непонятно почему, но немцы выбрали данный алкогольный напиток для того чтобы производить её здесь в Германии. И купили патент на производство водки у купца Луникова на сто лет. И ещё одно условие выдвинул купец: чтобы каждая бутылка водки была в форме кремлёвской башни. Поэтому верхняя часть бутылки в виде шатрового покрытия башни и через десять лет выпуск данной водки должен прекратиться.

Ну, это уже лирика. Полк, Равняйсь! Смирно! Слушай приказ! За самовольную отлучку, за попытку употребления спиртных напитков Приказываю. С подъёма и до отбоя сержант Зеленский и сержант Калитеня, в полной выкладке, без оружия, копают траншею длиной 200 метров в течении семи дней. Полк, Вольно!

И вот прошло пять дней. Зеленский и Калитеня на подъёме одевались по полной форме, одевали каску, через плечо противогаз. На ремне подсумки под магазины, но туда был насыпан песок по весу соответствующий четырём магазинам с патронами. И вещмешок, с всё тем же песком, но только весом в шестнадцать килограмм. Брали в туалете лопаты и шли копать траншею до завтрака. На завтрак они приходили без строя, чуть раньше остального полка и получали отдельно пищу в котелки. Выходили из столовой и садились кушать на декоративные брёвна на зелёном газоне перед столовой. А мимо шёл весь полк и смотрел на наказанных, которые не имели право даже при приёме пищи снимать с себя амуницую. Опять копали с завтрака и до обеда, с обеда и до ужина, а потом до отбоя. И никто их не ходил и не контролировал — копают они или шлангуют. Мы были воспитаны так, что даже в голову не приходило: раз никто не проверяет — то можно и побездельничать. А жили по принципу: раз приказано — значит обязан в точности выполнить.

… Я вёл батарею на обед и мне нравилось как батарея, чётко печатая шаг, весело шла к столовой.

— Батареяяяя…, Смирно! Равнение Наааа-Право! — Движение рук прекратилось и сжатые ладони замерли на середине бедра, а головы одновременно повернулись направо — на командира полка. Командир остановился, приложил руку к козырьку фуражки и добрым отеческим взглядом оглядел проходящую батарею.

— Здравствуйте товариЩИ!

— Здрам… Желам… товар… полковник! — Рявкнула дружно батарея.

— Хорошо идёте, первая батарея! — Похвалили довольный командир.

— Служ… Совет… Союзу!!! — Также слаженно прозвучал ответ подразделения.

— Вольно!

— Вольно! — Продублировал я команду и батарея перешла на свободный шаг. Мы в это время подходили к столовой и шли мимо зелёного газона, где Зеленский и Калитеня держа в обоих руках котелок с борщом, крышку с картофельным пюре сдобренным доброй порцией гуляша и кружкой сладкого компота, шли к брёвнам. Выглядели парни усталыми и осунувшимися. Да и что говорить, за пять дней наказания они отрыли 150 метров траншеи. И даже сейчас они не имели право снять с себя вещевые мешки с песком. По характеру парни были крепкими, но уже два дня по полку гуляли разговоры, что хоть они и держатся, но держатся уже из последних сил.

Провинившиеся сержанты остановились перед брёвнами, где они принимали пищу и Зеленский повернувшись задом, прицелившись, в раскоряку стал садиться на бревно. Осторожно сел, но сел по всей видимости не совсем удачно и тяжёлый вещмешок потянул его назад. Зеленский, стараясь не разлить борщ и компот, попытался плавным движением туловища поправить шаткое положение. Но было поздно, вещмешок перетянул и Зеленский грянул спиной на траву, вылив на себя горячий борщ, гуляш и компот.

По всей логике старослужащий сержант должен был вскочить, отряхнуться и превратить всё в шутку перед проходящими мимо них подразделениями. Ну, ещё может быть весело перематериться: типа — Еба…ое бревно…

Но этого не произошло. Зеленский не встал, не отряхнулся и не перематерился даже зло, а просто тихо заплакал. Калитеня застыл, глядя сверху на товарища, потом осторожно сел на бревно, также осторожно поставил посуду с пищей на траву и неожиданно для всех, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях, тоже заплакал.