Читаем Сражайся как девчонка полностью

Парень будто прикидывал, не опередить ли неведомого ему Фредо, но махнул рукой и пропал в открытой двери дома. Там не грабили, там, судя по звукам, пили. Больше пьяных — меньше способных на активные действия, жаль, что это все кратковременно.

Мне пришлось поплутать. И пока я искала знакомый — да почти незнакомый, черт возьми! — переулок, наблюдала и делала выводы. Несмотря на то, что народу днем много, они не так агрессивно настроены, грабят, вывозят все, что не успели до них. Заняты делом. Почему Рош был так убежден, что днем опаснее?

Потому что у них были вещи. Крестьянам неважно, кто идет мимо них, им важно, с чем он идет. Пустой мешок сейчас был моим спасением, как полный — прежде.

Первую дверь я перепутала. Она показалась мне знакомой, но я вовремя заметила, что окошко на ней другой формы, и отправилась искать другой переулок. На второй раз мне повезло, и я несколько раз ударила по толстому дереву. Ответа не было, я постучала еще.

Неужели они куда-то ушли?..

И когда я была готова развернуться и — чем черт не шутит? — пойти искать другую кормилицу, услышала, как поехал в пазу засов. Да, Рош не стал рисковать и приоткрывать окошко, но и отворяя мне дверь, он рисковал не меньше.

— Быстро ты, — прошептал он и вдернул меня в щель. — Я думал, ты уже не вернешься. — Он задвинул засов, отобрал у стоящего рядом старика свечу и сунул мне чуть ли не в лицо. — Чего мешок пустой? Я тебя предупреждал?

Я спокойно отвела его руку. Важно мешок не уронить, иначе ножи Роша доконают.

— Был бы полный, я бы не вернулся. Место, где мы сможем укрыться, есть. Большой дом, хорошие засовы, только окна надо заставить изнутри мебелью. Есть вода, с едой скверно, — быстро говорила я, и вокруг меня собирались люди. Кто это был, я рассмотреть не могла, потому что дерьмом несло так, что у меня на глаза навернулись слезы. Я только почувствовала, как Мишель, растолкав прочих, подбежала ко мне и вцепилась в руку. — Днем идти безопасно, если идти без вещей. Кто хочет… — я утерла рукавом слезы. — Женщины, дети, раненые. Женщины с детьми. Кто хочет, может пойти со мной.

По темноте с редкими пятнами света пошел шепоток. Кто-то зашевелился, но никто ничего не сказал. Ждали, что решит Рош.

— Без вещей, — протянул тот. — Вот ты ловкий. Сам голодранец, так и другие чтобы нищими стали?

— Пусть нищими, но живыми, — пожала я плечами. — Мишель, Фредо пойдет с нами? Фредо!

— Не ори! — рявкнул Рош, но мы с Мишель уже пробирались к раненому.

Ему стало хуже — я слышала по дыханию. Он вряд ли сможет дойти. Но надо убедить его, потому что здесь нет никаких шансов, что он доживет до утра. В доме Лазаря, может, тоже, но травы, которые можно собрать — если кто-то в них понимает, возможно, они смогут помочь.

— Кто пойдет со мной, бросьте вещи, — негромко скомандовала я, — и помогите Фредо подняться.

Я, то и дело промокая глаза, всматривалась в лица. Ничего не разглядеть, ни решимости, ни испуга, только бледные проплешины во тьме с тремя дрожащими огоньками.

— Милосерден ты, брат, — проговорил Фредо с трудом и наконец открыл глаза.

Я замотала головой. Молчи и оставь душещипательные речи. То, что я собираюсь тащить тебя, и так противоречит всем правилам выживания.

— Найди большой мешок, а лучше два, — сказала я Мишель. — Мы положим Фредо на них и так дойдем. Тут недалеко.

Вранье, конечно. Но я всегда могу объяснить, что понятие расстояния субъективно.

Мишель скакнула в сторону, поднялась какая-то женщина, пошла сперва к двери, потом направилась к нам. По дороге она пнула сидящую на мешке старуху, схватила мешок, вытряхнула из него барахло и перебросила мешок мне. Старуха опомнилась и подняла вой, тут же схлопотав оплеуху от Роша. Он возвышался над всеми нами как судия.

Ничего хорошего я от него не ждала.

Но люди засуетились. В основном женщины — здоровые, крепкие, и два мужика, к несчастью, более хлипкие. Но все вместе они в состоянии донести Фредо, если что, поменяются. Он только стонал, пока его клали на импровизированные носилки, а я смотрела, где кормящая женщина. Та, которая мне была нужна больше всех, сидела и не двигалась. Ребенок спал.

— Ты, — окликнула я, — как тебя зовут? Пойдем с нами. Подумай о ребенке. Подумай о себе.

Как в эту эпоху женщины заводят детей? Как получится. Может, ей плевать на младенца. Только мне не плевать. И что делать?

— Идите, — разлепил губы Рош. — Идите на смерть. Коли жизнь не мила, так идите.

Я начала пробираться к матери. Вонь меня убивала, но приходилось терпеть. Судя по запаху, все было хуже, чем я думала, кто-то болен чем-то — и хорошо, если не инфекционным…

— Пойдем, — сказала я, нависнув над женщиной. — Поднимайся и пойдем. Смотри, нас много, нас никто не тронет. Им неинтересны люди, идущие просто так.

— Верь ему, — услышала я и оглянулась. Кажется, та самая решительная женщина, которая стряхнула старуху с мешка. — С ним говорят Молчащие. Я ему верю. Открывай дверь, Рош, мы идем, и ты, Жизель, не будь дурой, а ты, Меме, уберись с моей дороги, а то я припомню тебе еще раз, как ты не платил моим девочкам.