– Никто его пока не задерживал. Я Жарких приказал Квасова привезти на опознание, а тот оказался пьян в лоскуты. Не знаю, зачем он его сюда тащил в таком состоянии. Перед Карельским неудобно.

Посохин через плечо глянул на следователя, что-то обсуждавшего с понятыми, братьями Заполошными. Упитанные и приземистые, они чем-то напоминали хоббитов (Посохин накануне вечером пересматривал с дочерью «Братство кольца»).

Майор снова перевел взгляд на Рыбакову.

– Вас вот из-за этого пришлось потревожить. Квасов сейчас у нас в кутузке спит, чтоб ему…

Посохин почесал висок уголком блокнота.

– Есть еще одна непонятная деталь. Вернее, три. У погибшей на ладонях отмечены небольшие порезы, полученные при жизни. Но на порезы от ножа не похожи. Откуда они взялись – непонятно.

– Можно посмотреть?

– Да ради бога.

Валентина Васильевна осмотрела ладони утонувшей соседки. На них были хорошо заметны неглубокие продольные раны, сантиметров по пять длиной, с разошедшимися краями. На левой ладони был один порез, на правой ладони – два, но размером поменьше.

– Да, вряд ли это ножевые.

– Я же говорю. Но мне кажется, что-то подобное я уже видел. Причем не так давно. – Посохин, глядя в пол, на несколько секунду задумался. – Ладно, разберемся.

– Не сомневаюсь.

Майор вскинул голову и улыбнулся.

– Огромное вам спасибо, – сказал он устало. – Выручили. Самарин вас подвезет до дома. Сержант!

– Да, Павел Петрович?!

– Отвезешь Валентину Васильевну, куда скажет.

– Слушаюсь!

Рыбакова закинула ремешок сумки на плечо.

– Спасибо, Павел.

– Да не стоит благодарности. Это я вас должен благодарить. Вот, дьявол! – внезапно выругался Посохин. – Вы так внимательно эти порезы осматривали, что снова разбудили во мне сомнение насчет несчастного случая. Пьянью она вроде не была, сердце в порядке. Квасов проспится – потрясу его немного. Говорят, они с женой не ладили давно.

– Не ладили, но Николай вряд ли пошел бы на убийство. Я его немало лет знаю. Человек он неплохой.

– Чужая душа – потемки.

– Потемки, Павел, не в каждой душе.

Уложив в папку протокол опознания, к ним снова подошел Карельский. Судя по тому, как он двигался, Рыбакова предположила, что в юности следователь, скорее всего, занимался бальными танцами.

– Павел Петрович, а где сейчас муж погибшей? – спросил он, взглянув на часы.

– У нас в обезьяннике отдыхает.

– Когда с ним можно будет поговорить? К концу дня он придет в норму?

– Маловероятно. Думаю, лучше подождать до завтра.

– Завтра как минимум до обеда я буду занят. Ты его тогда утром сами опроси и мне доложи потом. Не будем это дело затягивать.

– Мне рассматривать его в качестве подозреваемого?

– А разве есть основания?

– Ну, отношения, например, у него с женой были неважные.

– Смерть гражданки Квасовой была насильственной?

– Не знаю. На первый взгляд, нет.

– Вот и не надо огород городить.

– Хорошо, не буду.

– Еще раз вам большое спасибо, Валентина Васильевна! – повернулся к Рыбаковой Карельский. – Извините, что пришлось привлечь вас ко всему этому. – Следователь жестом указал на лежавший под белой простыней труп.

– Ничего страшного. Я имею в виду не произошедшее, а то, что вы меня сюда вызвали.

– Конечно, конечно! – Лицо следователя посуровело. – Я понимаю, что подобные вещи особого эстетического удовольствия не доставляют, но так уж получилось. Да, Павел Петрович?

– Наверное… Виноват.

– Сознательные граждане всегда готовы придти на помощь следственным органам, – сказала Рыбакова и улыбнулась, чтобы немного сгладить высокопарность фразы.

– Нам чаще несознательные помогают, – заметил Посохин, ухмыльнувшись. – Се ля ви.

Глава 5

– Спасибо, Самарин. Дальше я сама. Всего доброго! – сказала Рыбакова, открывая дверцу «уазика».

– До свидания! Рад был познакомиться. – Сержант по-простецки вскинул вверх руку. – Удачи!

Выйдя из патрульной машины, Рыбакова отправилась не домой, а зашла в гости к Дубко. Она собиралась подробно расспросить заслуженного учителя о взаимоотношениях супругов Квасовых в течение последних недель жизни Раисы.

Валентину Васильевну до глубины души возмутило то, что Посохин вдруг заподозрил в убийстве жены Николая Квасова, человека, по ее мнению, незлого и бесхитростного. И напрасно майор пытался сделать вид, будто Николай серьезного интереса у него не вызывает. Она ему не поверила. Краем уха она, конечно, слышала об одном событии, которое могло послужить поводом для столь серьезных подозрений. Однако нередко правдой у нас считается недоказанная ложь.

Во дворе жена Льва Сергеевича, невысокая грузная дама, кормила кур.

– Цыпа, цыпа, цы-ы-па!

«Господи, до чего она на Горбачева похожа! – подумала Рыбакова. – Если бы не эти кудряшки и халат… Бедный Лев Сергеевич! Спать в одной постели с бывшим президентом СССР… Брр!»

– Здравствуйте, Ольга Григорьевна! – Рыбакова постаралась придать своему приветствию как можно больше сердечности.

Ответное «здравствуйте» прозвучало не слишком дружелюбно.

– Ольга Григорьевна, хотела поговорить с вашим супругом об одном деле. Он сейчас не занят?