Читаем Спокойных не будет полностью

Очередь — неотступная спутница нашего общежития — образовалась и тут. Каждому, кто подходил, Федя подносил стопку водки, тот одним глотком выпивал, девушка совала ему закуску — ломтик хлеба с соленым огурцом или с селедкой,— потом зачерпывала половником на длинной ручке борща из бидона, в каких возят молоко, один взмах — и миска до краев; борщ доведен был на огне до кипения, чтобы не сразу остыл на холоде.

— Катя, а тебе налить водки-то? — спросил Федя.

— Нет. Я свою долю отдаю.

— Кому?

Девушка обвела бойким взглядом сгрудившихся у огня ребят, указала на меня.

— Вот этому парню, пускай он немного повеселеет...

Трифон проворчал:

— Везет же людям! Все хорошее достается почему-то другим.

— Подумаешь, хорошее — водка!..

Я подошел к Феде, принял от него стопку.

— Спасибо, Катя.

— На здоровье. Ты больше всех работал нынче...— Она постучала половником по бидону.— Эй, мальчики! Кто хочет добавки — подлетай! Борща много...

Мы сидели небольшой нашей группой: Петр с Еленой, Трифон с Анкой и я.

— С первым успехом тебя, старик,— сказал мне Петр.— Из всех нас эта фея с половником осчастливила своим взглядом тебя. Поздравляю.

Слегка захмелевший Трифон грубовато притянул меня к себе.

— Алешка дочь генерала подцепил! И где? В самой столице осчастливили взглядом. А тут и подавно. Тут следом за мужчиной идут лишь пни лиственниц. А Токарев у нас холостой, сам собой видный...

— Трифон, прекрати! — крикнул Петр.— Какой черт вселился в тебя сегодня — сладу нет!

— Я уже сказал: не черт, а зверь.

— Утихомирь ты своего зверя.— Петр похлопал Трифона по лопаткам.— Давайте выпьем, друзья. Катя, иди к нам!

Девушка заставила Федю мыть посуду, а сама, подойдя, опустилась на еловые ветви, радостное изумление в ее глазах не потухало.

Неподалеку от нас одиноко сидел юноша в «готическом стиле» — долговязый и нескладный, в дубленом выношенном пальто, в большой лохматой шапке, будто бы с чужой головы; казалось, тонкая шея не выдержит такого груза и надломится, как стебелек. Днем я не раз замечал, как он мелькал среди толпы, насмешливый и несколько высокомерный не по годам. Юноша поглядывал на нас как будто с завистью. Петр позвал его.

— Эй, парень, подсаживайся к нам. Ты кто такой?

— Человек, сэр, если позволите.— Он пододвинулся к огню.— Фамилия моя Аксенов, при рождении наречен Леонидом. В общем, Леня...

— Ты в дороге чем занимаешься? Я как-то не обратил внимания.

— Обременяю транспорт пока что...— Аксенов ссутулился, по самые уши утопил голову в воротник пальто.

— Покажи руки,— попросил Петр. Аксенов снял с правой руки перчатку.— С такими ручищами на медведя ходить, а не обременять транспорт.

— Покажите медведя, может быть, и пойду,— ответил Леня.

Трифон опешил.

— Глядите, как режет, подлец! Как с равными себя ведет!..

— Ты выпиваешь? — спросил Петр.

Леня процитировал небрежно:

— «Что касается вина, то он пил воду». Виктор Гюго. Остерегаюсь, господа. Так, коктейль иной раз, и то редко...

— Похвально, мой юный друг,— сказал Петр.

— Благодарю вас.

— Ну гусь!..— Трифон не мог определить для себя, возмущаться ли ему поведением какого-то нахального парнишки или посмеяться над ним.— Ну гусь... Вот они, молодые-то!.. Ему слово, он тебе — десять! И каким тоном...

— Что вас так взволновало, уважаемый? — с искренним удивлением спросил Леня.— Мой тон? Но он обычен. Даже скучный, я никогда не обратил бы внимания на него. Мне всегда было неловко оттого, что я не оригинален, это всегда доставляло мне немало хлопот, особенно в женском обществе...

— Ну, не нахал, а! — Трифон, распаляясь, сдвинул шапку на затылок.— Ты приехал искать здесь женское общество или работать?

— От работы я не отказываюсь. Хотя и сожалею, может быть, что этой общественной необходимости избежать нельзя... Что ж, хлебнем ее... Досыта!

Я не понял.

— Чего хлебнем-то, Леня?

— Романтики,— ответил Аксенов.— Надеюсь, слыхали о таком чудодейственном и пьянящем напитке?..

— Откуда ты? — спросил Петр.

— Вам интересно? — спросил он.— Из Москвы. Мой отец — генерал, герой войны. Он настоял на том, чтобы я поехал именно сюда, в дикий край. Хлебни, говорит, романтики, как ее, говорит, хлебали мы. Закладывай, говорит, фундамент для своего характера, потому что без характера, говорит, в нашей жизни не обойтись...

Трифон захохотал:

— Везет нам на генеральских деточек! Дочки, сынки... Комедия!

— Остановись, Трифон! — крикнул Петр.— Пролетит мгновение — не вернешь. У кого что осталось, давайте выпьем, ребята, за первых!

Трифон с сокрушением тряхнул кудрями.

— Ну, пошел... Дозволь объявить о начале лекции...

— Не надо объявлять, Трифон,— сказал Петр терпеливо и мягко.— Первыми на то большое дело, на которое нам указали, идем все-таки мы.

— Почему мы? — опять воскликнул Трифон.— Почему везде мы, а не другие? Что у нас, грудь шире или она из железа, как у бульдозера?

— Тихо, Трифон, не мешай,— сказал я.— Помолчи немного.