В начале беседы Любовь спрашивает: если сущность единичной вещи зависит от сущности другой единичной вещи, то есть ли такое существо, которое в высшей степени совершенно и ничем и никем не ограничено? На это Рассудок отвечает: «Я, со своей стороны, рассматриваю природу не иначе, как в ее целом, бесконечной и в высшей степени совершенной, а ты, если сомневаешься в том, спроси Разум». И Разум отвечает: «Истина здесь для меня несомненна, ибо если мы захотим ограничить природу, то мы должны это сделать посредством ничто, что нелепо, и это при следующих ее качествах, именно, что она едина, вечна, сама по себе бесконечна. Этой нелепости мы избегаем, допуская, что она абсолютна, всемогуща и т. д. Таким образом, природа бесконечна, и все включено в ней. Отрицание ее мы называем ничто».

Только тот, кто неутомимо стремился освободить человеческий разум от суеверия, не страшась суровости религиозных догматов, заливавших кровью всякую появившуюся на свете вольную и научную мысль, мог открыто заявить о том, что абсолют найден и имя найденного абсолюта не бог, а природа.

Пусть теологи злобствуют, а фанатики неистовствуют, он, Спиноза, не отступит от познанной истины. Своей любимой он останется верным до последнего вздоха.

Навсегда запомнились ему слова Джордано Бруно: «Там обо мне будут верно судить, где научное исследование не есть безумие, где не в жадном захвате — честь (как тут не вспомнить Самуила и Мириам!), не в обжорстве — роскошь, не в богатстве — величие, не в диковинке — истина, не в злобе — благоразумие, не в предательстве — любезность, не в обмане — осторожность, не в притворстве — умение жить, не в тирании — справедливость, не в насилии — суд».

Слова эти не только врезались в память. Они стали для Спинозы путеводной звездой, modus vivendi — нормой жизни.

Он принял твердое решение: окончательно порвать со средой, где господствуют суеверие, фальшь, безумие, тупость, и найти такое общество, где царят свободомыслие, свет разума, подлинная наука и философия.

Друзья-коллегианты

Богатейшая голландская буржуазия создавала новую культуру, несовместимую с феодальной идеологией, опутанной церковными догматами и культом. Живопись, театр, литература, выражая интересы нового общественного класса, находились в оппозиции церкви. Появились центры новой общественной мысли, не связанные со старыми католическими университетами и враждебно настроенные к религии. В дом бюргера входила светская книга, вытеснявшая священное писание.

Однако в XVII веке Библия все еще играла значительную роль в борьбе новых идей против духовной диктатуры церкви.

В стране действовало общество коллегиантов[16], защищавшее свободомыслие и гуманизм. С Библией в руках члены этого общества выступали против ортодоксов-кальвинистов, жестоко преследовавших вольнодумство, радость и смех. Коллегиантам ненавистен был Кальвин, его суровые и мрачные нормы жизни, жестокость его учения и религиозный террор. Им были известны злодеяния «женевского папы», по приказу которого после ужасных пыток отрубили голову Жаку Грюэ за то, что он «богохульствовал в письмах, высказывал сомнение в боговдохновенности Библии и бессмертии души, сочинял вольнодумные стихи и старался подорвать авторитет церкви». Не могли они забыть и испанца Микаэля Сервета, которого по распоряжению Кальвина арестовали, приговорили к смертной казни и заживо сожгли за то, что он «допустил нападки на таинство святой троицы». Коллегианты любили жизнь и искусство, умели жить не только умом, но и сердцем, боролись, строили и побеждали. Из учения Кальвина они приняли только принцип абсолютного предопределения, ибо согласно этому принципу успехи и неудачи человека определяются не происхождением, а исключительно его способностями, предусмотренными господом богом.

Коллегианты — буржуа и дети буржуа. Их вполне устраивало кальвинистское учение о предопределении, так как в нем они улавливали божественную санкцию своей предпринимательской деятельности, актам купли и продажи, капризам капиталистического рынка, зависящим от милосердия неведомых, стихийных сил.

Впервые коллегианты появились в 1619 году в селении Рейнсбург, расположенном вблизи университетского города Лейдена. Поэтому поначалу их называли рейнсбуржцами. Организаторами коллегиантов были братья Кодде. Они учили: попы творят зло, образуя касту; священнослужители всеми правдами и неправдами охраняют свои привилегии и экономические интересы, объявляют еретиком любого верующего, пытающегося понять Библию своим собственным умом. «Долой церковь и попов! Люди, — призывали братья Кодде, — собирайтесь в частные дома и там читайте священное писание! И этим вы будете спасены и угодны богу!»

Додрехтский синод ополчился против рейнсбуржцев, руководители были заточены в тюрьму. Но в 1648 году «сектанты» вновь организовались, на сей раз в Амстердаме. На улице Линденграхт, в доме Корнелиуса Мормана можно было видеть, как по воскресным дням собирается группа молодых людей — коллег, увлеченно изучающих Библию и философию.