Читаем Спиноза полностью

Предстоящая акция вызвала оживленные обсуждения жителей еврейского квартала Амстердама. Кто-то под большим секретом сообщил, что рабби Ицхок объявил пост, не выходит из синагоги и читает поминальную молитву по Баруху, как по покойнику.

Вечером на улицы высыпало много народу. Вслух читали объявление, обсуждали предстоящую анафему.

Наступила ночь. Спиноза, взволнованный диспутом, не в состоянии был ни работать, ни уснуть. Он вышел на фляенбургскую площадь, которая в наше время называется "Ионас Даниэль Мейер". Через окно синагоги он увидел рабби Ицхока, который стоял у аналоя и молился. "Бедный рабби!" - подумал Спиноза. Как бы обращаясь к нему, Бенедикт произнес шепотом: "Видите, рабби, я не холодный рационалист, боль и досада присущи и мне... Но я не приду к двери синагоги кающимся грешником. Вы сами ускорили мое решение. Двух начал не может быть ни в природе, ни в человеке. Сказавший "да" должен сказать и "нет". Я это делаю с радостным чувством. Говорю "нег" общине, погрязшей в фанатизме. Говорю "нет" людям, которые все еще надеются убедить меня в моей неправоте. Говорю "нет" грузу страстей преходящих и непрочных, дающих лишь призрачное блаженство..."

Долго еще рассуждал Спиноза с самим собой.

Неожиданно из синагоги, как вспуганная птица, вылетел Ицхок.

- Стой, Барух, - обратился он к Спинозе, - послушай меня. Я старый человек, я видел на своем веку много горя... Ты себя обрекаешь на одиночество. Может ли быть что-нибудь хуже одиночества? Вернись к вере отцов, оставайся среди нас.

- Если я останусь, что ждет меня? - спросил Спиноза. - Перелистывание пожелтевших страниц Торы и бесплодное заучивание законоположений Талмуда?

- Ты будешь со своим народом, - сказал Ицхок. - Разве этого мало? Ты посмотри, сколько у нас здесь врагов. Нас не сжигают на кострах, но разве ты не замечал, как глядят на еврея, как разговаривают с евреем, как окружает его кольцо презрения? Что, кроме религии, объединяет нас, рассеянных по свету? Ты об этом подумал?

- Нет, рабби, - возразил Бенедикт, - от моего народа я не ухожу. Питаю надежду, что навсегда он сохранит меня в своем сердце, в своей памяти. И это потому, что я ухожу от тех, кто одурманивает народ. Подумайте, рабби, ведь мы живем в век семнадцатый! Это семнадцатый век и для моего народа. И я хочу видеть его свободным в обществе, где все люди объединены, как единое тело и единая душа, где человек человеку - бог. Нет, не останавливайте меня.

- Ты забыл, что наш народ избран богом!

- Избран? Чем, почему? Нет, рабби Ицхок, я не могу с этим согласиться. Народы отличаются друг от друга лишь в смысле различия общества, в котором они живут, и законов, которыми управляются. Разум и опыт учат, что для образования и сохранения общества нужны незаурядный ум и знания законов природы. Поэтому то общество будет спокойнее, более устойчиво и менее подвержено случайностям, которое основывается и управляется по большей части людьми разумными и старательными, и, наоборот, общество, состоящее из людей с умом необразованным, большей частью зависит от случая и менее устойчиво. Следовательно, не в религии основа жизни людей в обществе. Ненависть же к евреям обусловливается неразумными законами и глупостью управляющих обществом. Что касается самих евреев, то в настоящее время у них нет ровно ничего, что они могли бы приписать себе как преимущество перед остальными нациями.

- Прекрати свою нечестивую проповедь! - взмолился старый учитель. Пойми, Барух, что бог и его учение - наше спасение. Наша сила - в вере отцов.

- Религиозное учение, рабби, ослабляет наш дух, затемняет наш разум и направлено против истинной добродетели. Высшее счастье находит свое выражение в стремлении человека к древу познания добра и зла.

- Этот плод запретный. Он и толкает тебя в геенну огненную, - произнес со слезами в голосе Ицхок.

- Нет, рабби, вы глубоко заблуждаетесь. Подлинное блаженство, - сказал Спиноза, - состоит в размышлении и чистоте мыслей. Кто знает, что у него нет ничего лучше разума и здорового духа при физическом здоровье, тот, без сомнения, сочтет это благо самым существенным.

- Горе тебе, заблудшая овца! - воскликнул Ицхок.

Спиноза, покинув рабби, медленно пошел к себе, чтобы составить письменное сообщение совету общины о том, что возврата нет и быть не может.

Рабби бросился к синагоге. Усталый и измученный, он присел на ступеньках "Бет-Иакова" и задумчиво обратился к луне, взошедшей на небосклоне: "И ты, луна, когда-то согрешила, захотела быть больше солнца, а всемогущий бог тебя наказал и убавил твой свет. Теперь лицо твое полно раскаяния... Проклятие всевышнего гонит тебя по землям и морям, и нигде ты себе не найдешь места... Так и ты, Барух, будешь скитаться по миру жалким и ничтожным..."

Ицхок поднялся со ступенек и быстро вошел в синагогу, открыл кивот и, рыдая, громко произнес: "Бог! Бог Авраама, Исаака и Иакова! Адонай! Я, Ицхок Абоав, стою перед тобой с сокрушенным сердцем и молю тебя... Разбей окаменевшее сердце ученика моего Баруха Спинозы. Ты, всемогущий, все умеешь. Верни жестоковыйного в лоно нашего народа!"