— И люди по аналогии с собственной природой, — добавил Спиноза, — приписывают богам человеческие качества: гнев и милость, любовь и ненависть, радость и печаль. Посмотрите, прошу вас, — воскликнул Спиноза, — до чего дошло! Среди стольких удобств природы люди должны были обнаружить также немало и неудобств, каковы бури, землетрясения, болезни и т. д., и предположили, что это случилось потому, что боги были разгневаны понесенными ими от людей обидами или погрешностями, допущенными в их почитании. И хотя опыт ежедневно говорил против этого и показывал в бесчисленных примерах, что польза и вред выпадают без разбора как на долю благочестивых, так и на долю нечестивых, однако же от укоренившегося предрассудка люди не отстали.

Спиноза доверительно сообщил Ольденбургу, что он обдумывает «особый трактатец», в котором центральное место займет вопрос о тождестве бога и природы, о том, каким образом вещи начали существовать и в какого рода зависимости они находятся от первопричины.

— Но, — говорил философ, — я откладываю этот труд в сторону, так как еще не имею определенного решения касательно его издания. Я боюсь, как бы нынешние теологи не почувствовали себя оскорбленными и не набросились бы на меня с обычною для них ненавистью, — на меня, которого так страшат всякого рода ссоры.

— Я решительно посоветовал бы вам не скрывать от ученых тех результатов, которых вы достигли в философии благодаря проницательности вашего ума и вашей учености. Опубликуйте их, — настоятельно рекомендовал Ольденбург, — какой бы визг ни подняли посредственные теологи.

— Вы говорите, «посредственные теологи». Да разве только они? Любые теологи «поднимут визг», пользуясь вашим выражением, — сказал Спиноза, — и те, которые постулируют бога, помещая его в заоблачный мир, и смотрят на него как на вершителя судеб природы и человека.

— Ваша мудрость, — подчеркнул Ольденбург, — позволит вам изложить ваши мысли и взгляды с возможной умеренностью. Все прочее предоставьте судьбе. Достойнейший муж, отбросьте всякий страх и опасение раздражить разных ничтожных людишек нашего времени. Уже достаточно угождали невежеству и ничтожеству. Распустим паруса истинной науки и проникнем в святилище природы глубже, чем это делалось до сих пор.

На основании бесед Спинозы с Ольденбургом и первых писем к нему мы можем заключить, что начальный период становления философии Спинозы был завершен. К этому времени он критически переоценил приобретенные в школе Эндена и в кругу коллегиантов знания, выработал основные принципы нового мировоззрения и был полностью подготовлен к самостоятельному проникновению «в святилище природы», освобожденной от мистики и сверхчувственных сил.

Суверенитет разума

Первый труд Спинозы, связанный с Рейнсбургом, — это «Трактат об усовершенствовании разума». В нем все ясно, как луч солнца. Трактат содержит кое-какие автобиографические данные, по которым можно прочесть всю партитуру пройденного пути философа. Развивая мысль «Краткого трактата» о суетности богатства и любострастия, Спиноза в новом произведении ссылается на опыт, на практику капиталистического города. Наблюдения жизни Амстердама вызывали в нем отвращение как к ничтожеству и спеси аристократов, так и к стяжательству и корыстолюбию купцов. Буржуазный быт Голландии, заменивший устои средневековья, породил основы, извращающие человеческую природу и превращающие жизнь в постоянное страдание.

Спиноза стоял у колыбели буржуазного общества и угадал последствия «чистогана», безжалостно превращающего «личное достоинство человека в меновую стоимость». Все идет вкривь. Все склоняются перед золотым идолом. Но золотой телец, который самодержавно царил над людьми в век капиталистического накопления, не стал кумиром Спинозы. Его идеал — философия, верно выражающая сущность и единство природы, формирующая человека — господина своих страстей, направляющая сознание на путь глубокого и истинного отражения первопричины и ее существенных связей со всеми вещами.