Читаем Спят усталые игрушки полностью

Из-за шкафа, делящего просторную комнату пополам, донесся высокий, совсем не старческий голос:

– Проходите сюда.

За письменным столом сидела женщина, словно выпавшая из шестидесятых годов. Аккуратная голова – укладка с начесом, так выглядели мои преподавательницы. Впрочем, и костюм у дамы учительский – из трикотажного джерси светло-бордового цвета, отороченный бежевым кантом. Такие считались писком моды в начале шестидесятых. Круглое, спокойное лицо и нос картошкой украшали самые простые очки в пластмассовой оправе. Глаза из-за стекол смотрели внимательно, если не сказать сурово. Больше всего к Соколовой подходило определение «строгая, но справедливая».

– Прошу садиться, – вежливо предложила Анна Перфильевна.

Несмотря на весьма преклонный возраст, ее невозможно назвать старушкой или бабулей. Небось незнакомые на улице обращаются к ней «дама».

– Слушаю вас, – повторила бывшая судья, – изложите суть дела.

Да, такой не сунешь под нос липовые корочки с кособокими «МВД» и журналисткой не прикинешься, потребует редакционное удостоверение. Придется играть другую роль.

Вынув из сумки носовой платок, я промокнула сухие глаза и постаралась изобразить из себя клиническую идиотку. Мой брат, Николай Шабанов, был осужден судьей Соколовой на пять лет. Я же воспитывалась в детдоме и никогда с ним не встречалась. Теперь решила найти родственника, но оказалось сложно. Никаких концов нет. Адрес может знать наша мама – Раиса Шабанова, но она тоже не поддерживает со мной никаких отношений, даже не знаю, жива ли. Отчество родительницы забыла, у брата был другой отец, поэтому его отчество тоже неизвестно. Может, Анна Перфильевна помнит, в каком году слушалось дело? Последний шанс найти родных – через милицейский архив, адресное бюро дает справку только при наличии всех паспортных данных…

Соколова слушала, не прерывая и не меняясь в лице. Сказывалась многолетняя судейская практика. Потом она спросила:

– Вас, кажется, Люба зовут?

– Нет, Людмила.

– Ну да, – сказала Анна Перфильевна, – перепутала, но мне помнится, что вы младше Коли, а вам лет сорок…

Вот змея, угадала возраст с первого взгляда.

– Нет, нет, – замахала я руками, – просто я плохо выгляжу, болела много, лечилась.

Соколова вытащила из кармана абсолютно невозможную для такой женщины пачку «Собрания» и, выбрав зеленую сигаретку, произнесла:

– Отлично помню то дело. Странная история, непонятное потом поведение матери. А у вашего брата явные экстрасенсорные способности, он меня от смерти спас. Хотя тогда, в 1983 году, ни о каких биотерапевтах не слыхивали, и я не верила, а вот пришлось.

– У вас есть адрес Коленьки?! Дайте, пожалуйста.

Соколова покачала головой:

– Он исчез из моей жизни. Странная, мистическая история.

Я принялась судорожно всхлипывать и хвататься за сердце.

– Пожалуйста, расскажите, ничего не знаю ни о брате, ни о матери, умоляю вас.

Анна Перфильевна молча докурила и вздохнула.

– Собственно, секрета тут никакого нет. Однако вы мало похожи на Николая, он темноволосый, черноглазый, смуглый.

– Не знаю, – пожала я плечами, – бывает такое.

– Случается, – легко согласилась Соколова, – что ж, если вам поможет мой рассказ…

Анна Перфильевна пошла учиться на юридический по зову сердца и всегда мечтала стать судьей. Не адвокатом, не прокурором, а именно судьей – справедливым, но безжалостным к преступникам.

За всю свою профессиональную карьеру Соколова ни разу не польстилась на взятки, хотя вначале предлагали неоднократно. Никогда не шла и на компромиссы, не обращая внимание на разные звонки «сверху».

Главным для судьи Соколовой была объективная истина. Дело изучалось внимательнейшим образом. Не секрет, что некоторые служители Фемиды заглядывают в папки с документами только на самом процессе. Анна Перфильевна штудировала бумаги кропотливо, въедливо, трактуя все сомнения в пользу подсудимых.

Под ее строгой английской блузкой билось доброе сердце. Анна Перфильевна жалела всех, кто столкнулся с судебной машиной: и жертву, и подсудимого, и родственников. При малейшей возможности она старалась не топить оступившегося. Но сильно ошибался тот, кто полагал, что добрейшая судья посмотрит сквозь пальцы на нарушение закона. Если вина оказывалась доказанной полностью, Анна Перфильевна недрогнувшим голосом читала приговор.

Дело Шабанова выбивалось из привычного ряда. На первый взгляд – ничего особенного. Один подросток избил другого, но вот на второй… Нападавший преследовал, по его мнению, благородную цель – обращал приятеля в истинную веру. В 1978 году Страна Советов почти поголовно состояла из атеистов. Ни о каких «Белых братьях», «Аум Синрикё» и сайентологах никто и слыхом не слыхивал. Всяческие секты строго-настрого запрещались, да и в православную церковь ходили тайком. А тут истово верующий подросток, абсолютно не раскаивающийся и ничего не боящийся.