Читаем Спят усталые игрушки полностью

– Подождите, – недовольно сказал он мне.

Я послушно села в коридоре и открыла сумочку. Там не было ничего: ни паспорта, ни косметики, ни кошелька, даже носового платочка или расчески. Только небольшой, аккуратно сложенный лист бумаги. Руки сами собой его развернули.

Прощай! Леня, Костя, Жора, простите меня, не хотела вас убивать».

Ни подписи, ни числа. Я обалдело смотрела на листок, исписанный аккуратным, почти детским почерком. Так пишут девочки-отличницы, гордость школы, мамина отрада. Только содержание записки вызывает дрожь.

Дверь кабинета приоткрылась, всхлипывающая тетка, громко шаркая разношенными сапогами, двинулась к выходу.

– Ну, что еще? – проворчал капитан.

Я молча положила перед ним сумку. Следователь принялся изучать письмо, потом вздохнул и спросил:

– И что?

– Люся, стрелочница, нашла и отдала мне.

– Бред сумасшедшего. – Капитан вытащил «Мальборо».

Дорогое курево для простого сотрудника МВД.

– Еще Люся вспомнила, будто видела погибшую неоднократно на станции, – настаивала я.

– Одна баба сказала, другая подхватила, – безнадежно прокомментировал мент, – тоже мне свидетельские показания!

– Послушайте, – перешла я на крик, – как вам не стыдно! Вы же прочитали эту жуткую предсмертную записку. Скорей всего за самоубийством стоит что-то страшное, какие-то смерти, преступления… Да и девочка осталась одна, Вера…

Капитан вытянул левую руку, щелкнул рычажком чайничка «Тефаль»:

– Во-первых, не орите. А во-вторых, кто сказал, что письмо написала самоубийца: ни подписи, ни числа… Тут рядом писатели проживают, кто-нибудь рукопись и посеял…

Я глядела на этого монстра из правоохранительных органов открыв рот. Капитан рассуждал дальше:

– Сумочка там могла давно валяться…

Я ткнула пальцем в почти не поврежденную дорогую кожу.

– Да она в полном порядке, представляете, что было бы с ней через неделю?

Капитан хлопнул ладонью по столу. Пачка папочек подскочила и шлепнулась на место, подняв пыль.

– Во, – вызверился мент, – глядите, сколько дел. Между прочим, возбуждено дознание по факту шаганья из окна, а не прыганья под поезд, – такого дела нет. А в открытом деле все ясно, сама совершила суицид. Так что уже его и закрыл. Нужна родственникам – начнут искать. Нечего тут вопить и меня виноватить…

Онемев, я слушала его неграмотную, корявую речь. Сразу и не понять, что сей Цицерон пытался сказать. Ясно одно – больше всего ему хочется спихнуть с глаз долой неожиданную докуку. И никакого расследования проводить не станут, через месяц оформят неопознанный труп к погребению, и все… финита ля комедия.

Капитан невозмутимо курил. Я взяла со стола сумочку и пошла к двери.

– Эй, эй, верните вещественное доказательство! – засуетился следователь.

– Зачем оно вам? – с вызовом спросила я.

– Порядок надо соблюдать, – неожиданно заявил капитан.

Смотрите, какой законник! Небось решил сумочку жене презентовать! Ну уж нет!

– Это моя вещь, – нагло заявила я, – потеряла, когда несчастную из-под поезда выталкивала. Станете отбирать, живо свидетелей приведу!

– Ну и вали отсюда, – рявкнул капитан.

Я молча вышла в коридор и со всего размаху хватила дверью о косяк. Тоненько задрожали стекла. Нет, все-таки ужасно, что в милиции работают подобные субъекты!