На столе помимо подставки для шара Холден заметил только два предмета — голову ибиса из зеленого жадеита, лежавшую на самом краю, и плоскую бронзовую тарелку с выгравированным на ней символом и какой-то подписью. Рисунок показался Дону смутно знакомым. Стоп! Ну конечно! Такое же изображение красовалось на золотом перстне, которым доктор Фелл запечатывал дверь склепа. Майор склонился пониже, чтобы различить выгравированные строки.

«Это спящий сфинкс. Он грезит о Парабрахме — уделе, уготованном смертным. Человеческая его часть символизирует высшие начала, звериная — низшие. Он также олицетворяет собой две стороны человеческого естества: внешнюю, представленную на обозрение всему миру, и внутреннюю, о которой догадываются лишь немногие».

Не задумываясь над мистическим смыслом этих фраз, Холден начал торопливо рыться в ящиках стола. Все они оказались не заперты и пусты. Ничего — ни монетки, ни забытой газеты. Дон попробовал поискать потайные отделения, но безуспешно. Может быть, с резным шкафчиком напротив камина ему повезет больше?

Торли, не приходя в сознание, громко стонал, пока Дональд отпирал дверцу ключом, торчавшим в замке. Внутри он обнаружил небольшую, вполне современную стальную коробку с картотекой, чьи незапертые ящики свободно выдвигались. Все карточки оказались девственно-чистыми, но Холден заметил, что многие попросту отсутствуют. Они были вырваны, как Дон определил на ощупь, уже давно.

Майор понял, что из картотеки бесследно исчезли имена клиентов мадам Ванья. Не найдя внутри больше ничего интересного, он принялся осматривать стенки деревянного шкафчика.

Это была старинная вещь работы времен флорентийского Ренессанса, украшенная резьбой с изображением древних гербов и ликов святых. Вероятно, этот мебельный шедевр попал в квартиру гадалки из Касуолла. Тихо присвистнув, Холден чиркнул зажигалкой и осветил нижнюю часть резьбы. Чтобы не слышать прерывистого дыхания Торли, напоминающего предсмертный хрип, Дон принялся размышлять вслух:

— Когда итальянский мастер, чьи кропотливые руки создали подлинное произведение искусства, не соблюдает пропорций, это уже интересно… А если одно из украшений-розочек вдруг оказывается крупнее остальных, это… Торли, ради бога, тише!

Приятель снова зашелся в приступе лихорадочного смеха.

— Пожалуйста, успокойся! — жалобно произнес Дон. — Я ничем не могу помочь тебе! Сейчас приедет «скорая»!

Об обожженной руке Холден забыл напрочь. Кровь стучала в висках. Опустившись на колени перед шкафчиком, Дональд нажал на розочку, казавшуюся явно крупнее остальных.

Раздался слабый щелчок, и снизу выдвинулся небольшой ящичек, доверху набитый серыми листами бумаги, исписанными торопливым, но четким и разборчивым почерком сестры Силии.

Это были любовные письма Марго, и верхнее было датировано двадцать вторым декабря. Итак, поиски увенчались успехом.

Дон погасил зажигалку, уже начинавшую шипеть, и, стоя на коленях в полумраке, бережно взял в руки письмо. Разбирать небрежные строки не хотелось: Холдену мерещилось, будто покойная Марго, кареглазая, с ямочками на щеках, бродит где-то рядом.

Дональд встал, убрал зажигалку в карман и, вернувшись к столу, разложил письмо на погребальном покрове под лампой. Слова, написанные миссис Торли Марш, а вместе с ними и она сама начали оживать.

Я не стану ни отправлять, ни вручать тебе лично это письмо, как отправляла другие. Наверное, я поступаю глупо, но письмо — единственный для меня способ быть с тобой, когда тебя нет рядом! Нет рядом! Нет рядом!.. Завтра или через пару дней все наконец разрешится. Поженимся мы или вместе умрем, но…»

Холден задумался. Эти фразы, по крайней мере частично, подтверждали определенную версию. Майор пробежал глазами письмо, сплошь состоявшее из интимных признаний. И внезапно прочел:

Холден вдруг оторвался от письма, В гробовой тишине из передней до него явственно донесся звук, заставивший его насторожиться. Кто-то тихо стучался в дверь квартиры.

Глава 18