Под ними, в гостиной, леди Розалинда рисовала в воображении картины жизни, которую Фрэнсис и Люси станут вести в их большом доме. Весь верхний этаж займут у них огромные игры. Битвы, солдаты, пушки, барабаны, разложенные по чердаку.

«Мальплаке, — подумала она. — Бленхейм. Ауденард»[27]. На этом ей пришлось остановиться.

Больше леди Розалинда никаких сражений не знала.

9

Инфлюэнца

Болезнь герцога Кларенсского и Авондэйлского

С прискорбием извещаем, что герцог Кларенсский и Авондэйлский, который находится ныне вместе с принцем и принцессой Уэльскими в Сандринхеме, поражен тяжелым приступом инфлюэнцы, отягощенной пневмонией. В полученной вчера из Сандринхема телеграмме говорится, что силы Его королевского высочества должным образом поддерживаются. С субботы в Сандринхеме находится доктор Лейкинг. Разумеется, в настоящее время все назначенные герцогом встречи отменены.

— Вам, должно быть, приходилось видеть немало мертвых тел, лорд Пауэрскорт?

Лорд Генри Ланкастер был человеком, обнаружившим тело принца Эдди. Он приходился младшим сыном герцогу Дорсетскому — двадцатипятилетний, высокий и очень стройный, со светлыми волосами, которые развевались сейчас под крепким ветром, дующим с Северного моря. Пауэрскорт отвез его из Сандринхем-Хауса на прогулку по дюнам под Ханстентоном, стоявшим в нескольких милях севернее Сандринхема.

— Я хочу сказать, что тоже их повидал, — продолжал он, словно не желая выглядеть совсем уж невинным в этом отношении человеком, — но вы-то должны были видеть многое множество.

Пауэрскорт взглянул на него, ощутив внезапный прилив симпатии. Внутренне он относился к их беседе, как к допросу; он уже отрепетировал на свой аналитический манер разнообразные направления расследования, наметил моменты, в которых, скорее всего, столкнется с увертками, прикинул, какого рода ложь ему предстоит выслушать. Теперь же он понял, что эта беседа требует не столько холодного рассудка историка, сколько отеческого сопереживания. Что ж, отцом ему пришлось побыть очень недолгое время, зато он прошел долгую и порой мучительную выучку старшего брата.

— Ну, в Индии, во время Афганских войн, мне случалось видеть их немало. В разгар боя, когда кровь бурлит в твоих жилах, зрелище это представляется нормальным. Если все идет хорошо, ты кажешься себе бессмертным, думаешь, что в этот день тебя никак уж не убьют. Горевать начинаешь только потом, думая о павших товарищах. Помните, лорд Байрон говорит в «Чайльд-Гарольде»:

— В двенадцать лет я декламировал этот отрывок перед всей школой, — сказал Ланкастер. — Я и сейчас еще помню его слово в слово.

— Еще бы, — отозвался Пауэрскорт. — Такие слова не забываются.

Они пересекли дюны и шли теперь вдоль берега, бурное море тянулось темно-серыми линиями волн к призрачному горизонту. Ладно, подумал Пауэрскорт, пора приступать к вопросам.

— Как все выглядело, когда вы нашли его? — спросил он, забрасывая в море подвернувшийся под ногу камушек. Камушек обжег ему пальцы ледяной стужей.

— Ужасно, ужасно, — молодой человек содрогнулся, словно в попытке воскресить в памяти то, что хотел бы забыть. — Этот запах, — его опять пронизала легкая дрожь. — Густой, такой густой, что трудно было дышать, и очень сильный, точно какие-то жуткие благовония смерти.

Молодой человек замолчал. Пауэрскорт не произнес ни слова. Он ожидал продолжения.

— И потом, кровь. Обычно говорят, что она красная. Эта была не просто красной. Местами она была черной, а там, где еще сочилась из запястий, — невероятно яркой, алой и словно отполированной. А под окном ее натекла огромная лужа.

— Армейские врачи очень скоро смогут сказать нам, в какой именно час он умер. Прошлой ночью, когда все улеглись по постелям, они исследовали тело. Видите ли, не знаю почему, но я думаю, что его сначала убили, а потом уж сделали эти давшие столько крови надрезы.