Читаем Спасти Элвиса полностью

Жмуркин хотел немедленно избавиться от волосатой шубы, но я сказал, что этого не следует делать, не стоит разрушать имиджа.

– Ты же перфекционист, – напомнил я.

Тоска и Питер поджидали нас в квартале от усадьбы Ларисы Ивановны. Пили колу, хрустели чипсами, пончиков не хватало. При нашем появлении Питер подавился, а Тоска сначала открыла рот, а потом расхохоталась.

Она смеялась и не могла остановиться.

– И что смешного? – спросил Жмуркин.

– Отлично выглядишь! – сказала Тоска. – Где шубейку оторвал? Из скальпов?

Жмуркин пожал плечами. Молодец. Жмуркин как-то выдержаннее Буханкина, выглядит старше. Наверное, умнее.

Второй поклонник Элвиса, некто Мельников, обитал неподалеку. Но в отличие от Ларисы Ивановны он ожидал нас не в особняке и даже не в квартире. В подвале. Он ожидал нас в подвале. В мрачном подвале мрачной пятиэтажки.

В подвал мы решили спуститься вчетвером. Так, на всякий случай. Конечно, Снежок – это серьезная собака, но поклонник Элвиса противник тоже серьезный. В случае чего может и статуей огреть. Из леденцов. Статуей Элвиса, разумеется.

Я долго дергал за тросик, который заменял звонок, и за тяжелой железной дверью где-то в глубине подвала завыла сирена. Потом за дверью загудел мотор, и она отвалилась в сторону. Как дверь сейфа в швейцарском банке средней руки. На нас пахнуло запахом выдержанного пота и спортивного инвентаря, Тоска поморщилась, а Снежок вообще чихнул.

– Ну что? – спросила Тоска.

– Ну то, – сказал я. – Спускаемся.

Мы спустились по лестнице.

Элвиса вообще не было видно. Ни плакатов, ни настенных росписей, ни огнетушителей в форме элвисовского торса. Я даже стал думать, что мы угодили в обычную подвальную качалку, однако я ошибся. Коридор закончился, и мы оказались в широком круглом зале. И зал меня тоже удивил. Это был зал для занятий то ли карате, то ли джиу-джитсу, то ли еще какой восточной мордокрутенью. Иероглифы на стенах, бамбуковые мечи, с потолка свисают пробитые боксерские мешки.

Из-за самого большого и пробитого мешка выступил невысокий полный человек в синем кимоно. Все в нем было какое-то сдобное и круглое, круглое лицо, круглые руки-ноги, круглая фигура, улыбка круглая.

– Добрый день, – сказал я.

– Добрый, – улыбнулся каратист. – Рад вас видеть.

– Вы Мельников? – спросил я.

– Да, – улыбнулся Мельников. – Это я.

– Вас порекомендовала нам Лариса Ивановна... – сказал я и изложил нашу легенду.

Про глухонемого умственно отсталого поклонника из штата Оклахома, про собаку Мемфиса, ну, про то, что Элвис жив, короче. Мельников выслушал все это с благодатным почтением. После того как я закончил врать, вступился врать Жмуркин. Врал он самозабвенно. Мычал, энергично ворочал пальцами, указывал то вверх, то на себя, то на Мельникова, короче, кривлялся так выразительно, что даже Снежок не выдержал, завыл, завертелся.

Тоска, чтобы не расхохотаться, отвернулась.

Я думал. Что если еще немного я задержусь в этом рокабильном кошмаре, то свернусь с мозгов уже наверняка, с гарантией. И сам стану поклонником Элвиса. Сделаю прическу, вытешу из дерева его статую, буду бренчать на гитаре, ерзать коленками и дарить окружающим модели «Кадиллаков».

Вдруг я услышал, что вокруг тихо. Я отвлекся от мыслей и вернулся к действительности. Мельников стоял перед нами, а Элвисом даже не пахло.

– Извините нас, – сказал я, – но Бьорн Симпсон пребывает в некотором недоумении. В чем же заключается, так сказать, ваша...

Я не знал, как сказать. Надо было бы, конечно, сказать «дурость», но я сказал «увлеченность».

– Я не могу продемонстрировать свою увлеченность, – с некоторым смущением произнес Мельников. – Тут дамы...

И он кивнул на Тоску.

В меня мгновенно проникли сомнения, я понял, что совсем не горю желанием лицезреть эту самую мельниковскую увлеченность. Ладно с ней, пусть увлеченность остается для увлеченных.

– Я могу вас оставить, – тут же сказала Тоска. – Здесь очень спертый воздух, а на поверхности как раз свежо.

– И я, – сразу же встрел американский Питер. – И я покину. Я не большой ценитель...

И оба направились к выходу. Мы остались одни. В подвале. Я, Жмуркин, Снежок и Мельников. Начала болеть голова. То ли на самом деле от духоты, то ли от всего этого безумия. Нет, безумие это, конечно, мое второе имя...

Но не в таких же масштабах!

– Я, к сожалению, финансист, – сообщил вдруг Мельников. – Моя работа – деньги. А Элвис... Элвис это моя жизнь...

И он начал развязывать кимоно.

Я почувствовал, как напрягся Жмуркин, почувствовал, как слишком притих Снежок.

К счастью, под кимоно у Мельникова обнаружились вполне вменяемые семейные трусы, они же боксеры. Но вот все остальное...

Финансист Мельников был татуирован. С ног до головы. Вернее, до шеи. Тематически татуирован.

Жмуркин восторженно вздохнул.

Я тоже не удержался.

Довольный произведенным впечатлением, Мельников начал экскурсию по самому себе.