Труповозка на полном ходу влетает во двор и врезается в милицейскую машину. От взрыва в окнах вылетают стекла, некоторых прохожих серьезно зацепило.

— Коленька, это все из-за меня? — плачет Лена. — Коленька, я ведь не хотела, чтобы все так…

— Я люблю тебя, — шепчет Коля.

Они торопливо собирают вещи и покидают место преступления. Коля пристально смотрит по сторонам, и там, куда он смотрит, земля проваливается, стены воспламеняются, люди хватаются за сердца.

— Коля, я не хочу, — рвется Лена. — Как же я теперь для тебя рожать буду?!

Люди оглядываются на бешеную пару. В ответ на эти взгляды Колька рушит стены и поднимает в воздух транспорт, заваливает проезжую часть столбами, тополями, перевернутыми автомобилями и сорванными рекламными щитами. Небо темнеет, солнце исчезает, ветви деревьев жутко светятся огнями святого Эльма. Колька подхватывает ослабевшую Лену на руки и несет ее сквозь бурю.

— Никто ничего не узнает, — шепчет Коля. — Мы сейчас уйдем отсюда, и никто ничего не узнает.

— Я больше не бу-уду-у! — сдавленно плачет Лена.

— Конечно не будешь, — успокаивает ее Коля. — Не бойся, я тебя не предам.

Они уходят и никто их не задерживает.

Родители Мишки возвращаются из плавания и застают дома очерченные мелом контуры, пятна крови и извещение о том, что их ждут в милиции по делу об убийстве их сына и странных смертях, последовавших за этим.

— Вы утверждаете, что ваша двоюродная сестра была очень добра к мальчику?

— Да, — посеревшая мама сидит на стуле в полуподвальном кабинете следователя.

— Но ведь она могла сорваться, не рассчитать силы… Все, что угодно могло произойти.

— Лена очень аккуратная и спокойная девочка…

Следователь сдается:

— Ладно-ладно! Но ведь ваш сын убит, и бригаду вызвали, чтобы выяснить, кто же это сделал. У вас есть подозрения, кто мог это сделать?

Мама качает головой, смотрит на поясок — вещдок, и говорит:

— Не знаю.

17. Ибгаья гибгаья[5]

История, конечно, дурацкая.

Сан Саныч Судюков по прозвищу Сундук работал мастером холодильных установок и время от времени вызываем был в местный морг на предмет ремонта и профилактики тамошних холодильных камер.

Был он не чужд некоторого цинизма, присущего всем работникам мертвецкой, чем, собственно, и приглянулся патологоанатомам — нет у человека иррационального страха перед смертью, он на трупы оглядываться не будет, он делом заниматься будет. Да и сам Сан Саныч не раз говаривал:

— Чего ее бояться, все там будем. Нам здесь надо так прожить, чтобы там, значит, не было мучительно больно… — из чего следует, что несмотря на отсутствие трепета перед смертью, о душе мастер-холодильщик пекся.

Кто варит мед, тот хоть палец да облизнет: сошелся Сан Саныч с молодым патологоанатомом Никитой. Никита свою работу тоже любил и старался привить эту любовь всем вокруг. В лице Сан Саныча Сундука он нашел благодарного слушателя. То язву двенадцатиперстной кишки покажет, то рак легких, то цирроз печени, то разжижение мозга, то еще какую-нибудь бяку. Под влиянием рассказов о губительной силе алкоголя и никотина, сопровождавшимися яркими жизненными примерами… точнее, уже не жизненными, а совсем наоборот — Сундук бросил курить и пить, а с ним вместе и все его коллеги, которым Сан Саныч слово в слово пересказывал комментарии Никиты к разрушенным легким и порванной сердечной мышце, в красках описывая все, что видел собственными глазами. Мало того, выросла и бдительность Сан Саныча, как только Никита стал показывать Сундуку последствия несчастных случаев.

Словом, человеку на пользу идут контакты с большой наукой.

Не обходилось, конечно, и без казусов. Однажды Сан Санычу довелось присутствовать на совместных занятиях студентов медицинской и милицейской академий. Вел занятие судмедэксперт, подполковник Дегтярук. Произведя трепанацию черепа, до которой дошли обладатели крепких желудков в количестве пяти человек от каждого вуза, подполковник аккуратно извлек из черепной коробки мозг и продолжил прерванную пять минут назад лекцию:

— Перед вами орган, функции которого до сих пор до конца не установлены ни медициной, ни биологией — человеческий мозг. Это вместилище всех наших помыслов, идей, страхов, чувств, желаний и грез. Поэтому обращаться с ним нужно очень осторожно.

И с этими словами он со всего маху бросил «вместилище желаний и грез» в распотрошенную уже брюшную полость, забрызгав практикантов с ног до головы. Желудки не выдержали ни у кого, и у Сан Саныча, отвлекшегося на интересную лекцию по судебной медицине, в том числе.

Впрочем, все это байки склепа, а дурацкая история — вот она.

Привыкший уже за два года к постоянным экскурсиям во внутренний мир человека, Сундук однажды был крайне заинтригован возлежащей на мраморном столе огромной бесформенной массой, накрытой простыней. Врожденная стеснительность и внутренняя культура поведения не позволяли Сан Санычу подсмотреть, что же там такое лежит, а Никита сновал туда-сюда, вызванивая кого-то по сотовому телефону.