Читаем Спаси нас полностью

Пара бумажек упала на пол, но в эту минуту я не думал о них. Я как мог ответил на робкое объятие Руби.

– Я не хотела бы бросать Макстон-холл, – сказала она. Ее голос был приглушен моим пиджаком.

– Я знаю, – ответил я.

Она еще теснее прильнула ко мне, и я крепко прижал ее к себе. И тут что-то громыхнуло у нас за спиной.

– Привет, Джеймс.

Выпускать Руби из объятий мне совсем не хотелось, но подтрунивающий тон Эмбер не оставлял мне выбора. Я обернулся. В дверях гостиной стояли сестра Руби и ее мать. Я вскочил с дивана.

– Здравствуйте, Хелен, – сказал я, поправляя пиджак. – Приветик, Эмбер.

На какой-то момент в комнате повисла неприятная тишина. Потом Хелен сделала пару шагов ко мне. Я на секунду испугался, уж не хочет ли она влепить мне пощечину, – но мать Руби меня удивила.

Она обняла меня.

Я даже растерялся и не знал, что делать.

Хелен Белл обнимала меня.

– Мне очень жаль, Джеймс, за то, что происходит у тебя в семье.

От ее слов мое дыхание пресеклось.

Она отстранилась, но продолжала держать меня ладонями за плечи. Тело оцепенело. Я не мог шевельнуться, не мог произнести ни слова. Я вспоминал, когда моя мать в последний раз обнимала меня. Это было в наш с Лидией последний день рождения, за завтраком. Она сперва шагнула с распростертыми объятиями к Лидии, а потом обняла меня.

– Если есть что-то, что мы могли бы сделать для тебя и твоей сестры, не стесняйся, скажи, – продолжала Хелен, и я вытеснил воспоминание о маме из головы.

Я рассчитывал на то, что на меня зарычат. Я рассчитывал на ненависть. На то, что у меня перед носом захлопнут дверь. А тут мама Руби обнимает меня и предлагает помощь. Мне. Хотя именно из-за меня Руби исключили из школы.

Я с трудом сглотнул. В эту секунду я растерялся. Заметил только, что мне стоит все бóльших сил выдерживать ее взгляд и не дать ей заметить, как меня тронули добрые слова. Может, это особое оружие Хелен – кротость.

– Джеймс занес мне конспекты уроков, чтобы я ничего не пропустила, – подала голос Руби и тем самым вырвала меня из ступора. Если бы она не заговорила, я бы, наверное, так и простоял столбом в гостиной Беллов.

Только когда Хелен повернулась к Руби и направилась к дивану, мне удалось, наконец, вдохнуть. Мне потребовалось еще некоторое время, чтобы собраться и пойти к Руби, которая вместе с Эмбер собирала с пола упавшие бумажки.

Эмбер внимательно разглядывала один листочек и потом показала его Руби.

– Выглядит так, будто ты сама это написала, – сказала она, забавляясь.

Руби оглянулась на меня с улыбкой, которая словно стрелой пронзила мое сердце.

– Да, разве?

Я подошел к дивану и сел. Сердце все еще стучало, но благодаря близости Руби нервы постепенно успокаивались.

– Эмбер, идем, мне нужна твоя помощь на кухне, – неожиданно заявила Хелен.

Эмбер наигранно закатила глаза, но последовала за матерью, не возражая.

И мы с Руби снова остались одни.

Я повернулся в ту сторону, куда они ушли.

– У тебя такой вид, будто ты увидел привидение, – шутя произнесла Руби.

– Твоя мама… – Я не знал, как описать свои чувства. Лишь помотав головой, я откинулся на спинку дивана и улыбнулся Руби.

– Надеюсь, ничего, что я им все рассказала?

– Конечно, – немедленно ответил я. – Твои родители должны знать правду.

Она с облегчением вздохнула:

– Я не была уверена, как ты на это посмотришь.

Я кивнул. Того, что связывает Руби с ее семьей, сам я никогда не знал. Но понимаю, как это ценно.

– Мне очень нравится, какие у вас отношения друг с другом. То, что ты можешь обо всем с ними говорить, вовсе не само собой разумеется. Я никогда не хотел на тебя давить. Извини.

– Ты и не давил на меня. Я сознательно держала их подальше от всего этого. И я поступала так больше двух лет, – ответила она тихо, но решительно.

Я смотрел на свои пальцы.

И думал о том звуке… пощечине, которую отец отвесил Лидии. Прошлой ночью мне все это снилось, и я снова и снова просыпался от этого.

– Джеймс? – прошептала Руби.

Я разглядывал кожу, побелевшую на костяшках пальцев.

– Мне иногда хочется, чтобы у нас тоже было так. Чтобы у меня были родители – семья, с которой я мог бы говорить обо всем, как ты со своей. Я…

Больше я ничего не смог произнести.

– Я знаю, – сказала Руби. Она чуть придвинулась ко мне, и наши колени теперь соприкасались.

– Я не могу поверить, что отец выслал Лидию. – Дыхание вдруг участилось. В груди сильно застучало, и вместе с тем мне казалось, что я будто не здесь. – Я ничего не мог сделать, чтобы помешать этому. Я просто ничего не мог сделать, Руби.

Руби прикрыла ладонями мои сжатые кулаки. Ее прикосновение было мягким и теплым, она заговорила:

– Никто бы не смог этому воспрепятствовать. Ты сделал все возможное.

Я тяжело сглотнул. В горле у меня застрял, казалось, миллион канцелярских кнопок.

– И все равно этого было недостаточно. И… я сожалею о том, что произошло вчера.

– Я знаю, – тихо ответила Руби. Она сжала мои руки, и я поднял голову, чтобы взглянуть на нее. И увидел в ее глазах печаль, но и что-то другое. Что-то такое, за что я ухватился.

– Жить для тебя и для Лидии – сейчас для меня самое важное. Вы для меня самое важное.