Ксантипп прикинул, сколько на нём может быть людей. Ну, гребцов можно не считать, они люди подневольные, поэтому активными противниками не будут. Значит, воинов может быть около сорока, примерно столько же и матросов, которые, конечно, не воины, но из лука стрелять могут, да и сил метнуть дротик или копьё у них хватит. Это, разумеется, не профессиональные бойцы, но все-таки… Стрелы и дротики не различают храбрейших, и случайная стрела может поразить самого великого воина. Царя Пирра, великого полководца, убил кусок черепицы, брошенный из окна старухой в городе Аргосе!

Три десятка матросов и десяток воинов находились на купеческом судне, на котором отплывали спартанцы. Это, опять же, без учета гребцов. Если учесть, что двенадцать спартанцев сопровождало столько же оруженосцев из илотов и периэков, то соотношение сил легко просчитывалось. И совсем не в пользу спартанцев. Ксантипп поневоле засомневался, хватит ли сил, чтобы победить всех возможных противников. Но ничего не оставалось делать. Другого выхода уже не было!

Здесь, на причале, за спинами лидеров карфагенского Совета стояло более полутора тысяч вооружённых до зубов солдат с мрачными лицами. Это была карфагенская гвардия. По ним, в лучшем случае, можно было прочитать: дай этим воинам волю, они не отпустят столь богато нагруженное судно. А уж с внезапно разбогатевшими спартанцами вообще разобрались бы по-свойски. Этих денег хватило бы на всех! Воины были из личной гвардии Магона, поэтому пиетета к спартанцам не испытывали. Зависть и жестокость преобладали в них. Конечно, это сволочные качества, но именно поэтому Магон мог им доверять. Он не верил в честность, благородные порывы, понятие чести казалось ему бредовым измышлением философов и стукнутых мечом по голове воинов. Особенно, как он считал, в этом преуспели спартанцы – воинский долг, воинская честь! Спартанцы не воевали с женщинами и детьми, не преследовали бегущих, предпочитали умереть, но выполнить служебный долг. Воинская честь и слава – превыше всего! Это, конечно, всё идеализм! Глупость! Не зря Спарта неуклонно движется к своему закату!

И вот вёсла взбурунили воду, парус наполнился попутным ветром. Ксантипп в последний раз оглядел берег земли, принесшей ему великую славу и отплатившей ему чёрной неблагодарностью.

(Но и тысячи лет спустя историки будут гадать, как ему удалось победить римлян и спасти Карфаген. Гадать, придумывать разные теории и версии. Но это всё в далёком будущем. И он об этом не мог ничего знать.)

А пока берег Северной Африки всё отдалялся и отдалялся.

Орест, стоя за спиной Ксантиппа, что-то бурчал себе под нос, поминая Карфаген и его власть имущих. За Ксантиппа ему было обиднее всего!

– Всё равно боги покарают столь неблагодарный край! – приговаривал он.

– Покарать, может, и покарают, – усмехнулся Ксантипп. – А пока нам бы самим выжить!

Погода благоприятствовала плаванию. Светило солнце, дул попутный бриз. Капитан корабля, полный чернобородый пуниец, старался услужить пассажирам. Кок притащил вина и несколько противней жареного бараньего мяса. Опасаясь, что в вине или в мясе может быть яд, спартанцы сначала не решились притронуться к еде и питью. Но сомнения разрешил сам капитан, активно приступивший к трапезе. Воспитанный среди коварства и интриг, он понял, почему не спешат приступать к обеду суровые спартанские воины.

Ксантипп подумал, что какой-нибудь герой способен съесть отравленную еду перед глазами врагов, чтобы обмануть их, хотя бы и ценой собственной жизни. Ксантипп прикинул, что он и сам, если бы вопрос стоял серьёзно, пошёл бы на такое, чтобы вместе с собой утащить к Аиду всех супостатов. Но он на такое пошёл бы, если бы не осталось каких-либо других вариантов, чтобы расправиться с лютым противником.

Но, внимательно присмотревшись к капитану судна, Ксантипп понял, что жуликоватый авантюрист хоть и постоянно рискует жизнью на морских просторах, но именно постоянный риск учит не подставляться зря и не искать специально проблем.

Он слишком жизнелюбив! Одно дело – ночью продырявить днище корабля, сесть в лодку и отплыть к сопровождающему кораблю, и совсем другое – пожертвовать собой, чтобы порадовать гибелью спартанцев своих правителей.

Зачем подобное? И ненадежно это. Поэтому и травить, наверное, не стали. Вдруг есть-пить стали бы не все, тогда весь план откроется! Зачем излишний риск? Лучше сытной едой и хмельной выпивкой успокоить подозрения, заставить расслабиться, опьянеть. До вечера время ещё есть!

11