Теперь, оказавшись ближе, Сара поняла, что перед нею не замок, хотя у здания имелись башни и башенки. Изначально это был манор[23], который перестроили в некое подобие мрачноватого замка в те времена, когда мир сходил с ума по готике[24]. Но все это не имело никакого значения, лишь бы гам оказался кто-нибудь, кто впустит их внутрь.

Тропинка оборвалась у широкой каменной лестницы, ведущей к двойным массивным дверям. Надеясь отыскать там дверной молоток, Сара буквально втащила себя наверх по ступенькам. Она уже не знала, кто кого поддерживает, но в любом случае они с Робом вместе продвигались вперед.

Дверной молоток действительно имелся в наличии — массивный, оскаливший пасть зверь, такой тяжелый, что ей пришлось взять его обеими руками. Она врезала отвратительной тварью по деревянной двери из последних сил, коих оставалось совсем немного. Девушка услышала, как эхо от ее удара загудело внутри.

Никакого ответа. Она вновь ударила молотком по двери, спрашивая себя, а появится ли хотя бы кто-нибудь, прежде чем она или Роб рухнут без сознания. Ее спутник по-прежнему молчал, опустив голову, и кровь, черная в потемках, текла по его лицу и шее.

Дверь со скрипом распахнулась, и на них с бесконечным отвращением взглянул безукоризненно одетый дворецкий.

— В замке Келлингтон не подают бродягам. — Взгляд его скользнул по их босым ногам. — Ступайте вниз по дороге в деревню. Там имеется работный дом.

Сара в негодовании воззрилась на него.

— Мы не нищие! Мы потерпели кораблекрушение и отчаянно нуждаемся в укрытии.

Вместо ответа дворецкий попытался закрыть дверь. Роб шагнул через порог, оттолкнув слугу в сторону, взял Сару за руку и провел ее внутрь. Дверь же он захлопнул с такой силой, от которой старые каменные стены замка содрогнулись.

Зал первого этажа был богато украшен по моде, принятой несколько десятков лет тому назад, и прямо к ним спускалась двойная лестница, но сейчас помещение выглядело запущенным и убогим.

Роб окинул зал тяжелым взглядом.

— Будь я проклят!

А потом, испустив негромкий вздох, словно проткнутые кузнечные мехи, он медленно осел на пол и застыл, лежа на боку, в полной неподвижности. Перепуганная, Сара упала рядом с ним на колени и приложила пальцы к его шее. Пульс ровный и спокойный. Роб просто устал сверх меры.

Снизу вверх глядя на хмурого слугу, Сара воскликнула:

— Ради всего святого, принесите ему теплое питье и одеяла! А еще лучше — распорядитесь отнести его в комнату, где ему будет обеспечен надлежащий уход. Или вы хотите, чтобы в вашем зале человек умер только потому, что вы отказались помочь ему?

Прежде чем слуга успел ответить, Сара услышала легкое постукивание. Подняв голову, она увидела седовласую даму, одетую в черное с ног до головы. Держа в руке тросточку, та, словно аршин проглотив, осторожно спускалась по ступеням с левой стороны. Судя по богатству ее наряда и высокомерному выражению лица, она явно была аристократкой, похоже членом семьи, населявшей в разные времена эту огромную груду камней и исторических воспоминаний.

— Что это за шум? — пожелала узнать она, сойдя вниз. Постукивая перед собой тросточкой, дама двинулась к ним.

При виде Роба она замерла, словно увидела привидение. Приподняв трость, она с такой силой ткнула его в плечо, что он перекатился на спину.

Залитый кровью, небритый, он и впрямь являл собой жуткое зрелище, но, даже учитывая это обстоятельство, реакция женщины была несколько преувеличенной.

— Роберт, — с неприязнью сказала она, — тебе полагается быть мертвым.

Да что происходит с этими людьми? Гнев, разгорающийся в душе, придал Саре сил, и она, пусть и с трудом, поднялась.

— Вы знаете этого человека?

— О да. Этот презренный бродяга — Роберт Кэссиди Кармайкл. Мой внук. — Тонкие ноздри женщины гневно раздувались. — Граф Келлингтон.

Глава семнадцатая

Сара на мгновение утратила дар речи.

— Роб — граф? А как же его отец и брат?

Старуха, которая, очевидно, и являлась вдовствующей графиней Келлингтон, безжизненным тоном ответила:

— Мой сын, третий граф, скончался три месяца тому назад от лихорадки. Эдмунд, его сын и четвертый граф, погиб две недели назад в дорожном происшествии в Лондоне. — Она вновь ткнула Роба концом трости, на сей раз — под ребра. — Мы давно решили, что Роберт умер, против чего ничуть не возражали. Туда ему и дорога.

Смерти, о которых упомянула графиня, вполне объясняли ее траурный наряд. Каковы были шансы потерпеть кораблекрушение на землях родового поместья Роба? Он говорил, что знает побережье, но такое совпадение просто не укладывалось в голове.

Кири назвала бы это «кармой». Вспоминая все, что рассказывал ей Роб, Сара спросила:

— Разве Эдмунд не был женат? Или он не оставил сыновей?

По лицу графини скользнула недовольная гримаса.

— Он действительно обручился несколько лет тому назад, но потом глупая девчонка дала ему от ворот поворот. Совсем недавно он обручился во второй раз с блестящей достойной молодой женщиной. Эдмунд погиб за три дня до свадьбы. И теперь графство достается ему.