Синий, Пабло, — цвет тоски. Уж не это ли хотел ты сказать? «И лента синяя ручья опять трепещет на ветру…» Синие холмы в синем далеке. «За синей-синей далью…» «Синие флаги — на Берлин…» Прусская лазурь, берлинская лазурь, одна из основных синих красок, получаемая из железистого сульфата и желтой кровяной соли. Изящный мазок по фарфору. Глубокая кобальтовая синь стеклянных ваз, чашек и пепельниц — мой любимый цвет. Индиго, классические орнаменты — на скатертях. Вымирающее ремесло.

Хоть раз в жизни повидать синюю Адриатику. О небо, лучистая лазурь. Синяя бабочка порхает и вьется, маня за собой. Синяя птица на занавеске работы Лисснера-Бломберга в кабаре русских эмигрантов в Берлине двадцатых. «Синий всадник» Кандинского. Картина Франца Марка «Башня синих лошадей». «Голубой период» Пикассо. Незабвенная синь Ива Клейна из музея в Ницце. «Привлекательный, но ускользающий объект побуждает нас к преследованию; точно так же и синий цвет притягивает глаз не тем, что движется нам навстречу, но тем, что увлекает нас за собой». Опять теория цвета Гете.

Час синевы между светом дня и снами. Синь ночных небес. Сизо-серо-синь. Синяя свечка из сказки братьев Гримм: зажигая от нее свою трубку, безвинно осужденный солдат добивается справедливости, да еще и получает целое королевство, а в придачу — королевскую дочку. Только так и должно быть.

Чудовищная «голубая дивизия» генерала Франко в гражданскую войну в Испании. Голубой флаг Европейского союза. И пакеты с гуманитарной помощью, которые американцы сбрасывают в Афганистане, теперь тоже голубые — чтобы люди отличали их от желтых кассетных бомб, которые сбрасывают с тех же самолетов.

Но, с другой стороны, Пабло, — голубой цветок, символ немецкого романтизма, творение графа Фридриха фон Гарденберга, Новалиса. Герой его романа, Генрих фон Офтердинген, видит этот цветок во сне — «высокий бледно-голубой цветок склонялся над ручьем, касаясь воды широкими сияющими лепестками… Он ничего не видел, кроме этого цветка, и долго не мог оторвать от него взгляда, полного неизреченной нежности». И этот символ тяги к недостижимому становится для него «оплотом в борьбе с однообразием и обыденностью жизни», волшебным оберегом от скуки дольнего мира.

Но кто же вскрикнул от радости, когда родилась синева? Что у тебя было на уме, Пабло? Ты не ответишь. Но, по-моему, я знаю кто. Инопланетяне — вот кто вскрикнул от радости, когда родилась наша Земля, голубая планета.

Вуди Аллен. Отверженные

Когда Борис Иванович вскрыл конверт и прочитал вслух его содержимое, он и его жена Анна стали белее бумаги, на которой письмо было напечатано. Их трехлетнему сыну Мише было отказано в приеме в лучший детский сад Манхэттена.

— Не может быть, — потрясенно сказал Борис Иванович.

— Ну конечно же, что-то здесь не так, — поспешила согласиться жена. — Ведь он, что ни говори, смышленый малыш, симпатичный, общительный, и речь у него развита, и рисовать у него получается.

Борис Иванович пропустил эти слова мимо ушей и стал думать о своем. Как он будет смотреть в лицо коллегам, если его маленький Миша не смог попасть в престижный детский сад? Ему так и слышался насмешливый голос Семенова: «Чего-то вы в этих делах недопонимаете, Борис Иванович. Связи здесь — первое дело, ну и денег нужно было отстегнуть. В общем, сваляли дурака».

«Да нет, не в этом дело, — услышал Борис Иванович свой протестующий голос. — Я уж всем подмазал, кому надо, — от воспитателей до уборщиц, и все равно мальчишка оказался за бортом».

— А как он на собеседовании — нормально? — спросит Семенов.

— Угу, — ответит Борис Иванович, — хотя кубики составлять ему не так уж просто было.

— С кубиками, значит, не управляется, — скажет Семенов своим обычным надменным тоном. — Получается, что у нас серьезные эмоциональные трудности. А кому нужен такой лопушок, который из кубиков домик соорудить не может?

«Да с какой стати мне говорить об этом с Семеновым, — подумал Борис Иванович. — Он, пожалуй, об этом и знать не будет».

Когда же в понедельник Борис Иванович пришел на работу, то сразу понял, что в офисе все всем известно. «Все кончено, между нами дохлый бобик», — подумал Борис Иванович. Вошел Семенов, хмурый, как грозовая туча.

— Надеюсь, вы понимаете, — сказал он, — ни в какой приличный колледж его не возьмут. А о Лиге плюща[25] и думать забудьте.

— И все это из-за детского сада? Да как же это может повлиять на его дальнейшую учебу?

— Не буду называть имен, — сказал Семенов, — да и давненько это было. Один известный банкир-инвестор не смог пристроить свое чадо в весьма достойный детский садик. Ходили слухи, будто парнишка не очень-то мог управляться с красками. В общем, как бы там ни было, он получил отлуп и пришлось ему…

— Ну же, говорите, а дальше что?

— Скажу только, что, когда ему стукнуло пять лет, он был вынужден пойти туда, куда берут всех без разбора — в бесплатную государственную школу.

— Креста на них нет, — сказал Борис Иванович.