Читаем Совсем другие истории полностью

Я взмок до нитки. Я так и не сказал ей, что обменялся с Нойманом номерами, — мы ведь больше не поедем в Прирос, по крайней мере в это бунгало.

— Вы там один? — спросил я в трубку.

— Кто-то же должен держать оборону, — сказал Нойман.

— Вы один?

— Имеете в виду, не случилось ли чего? Да я бы и не звонил иначе… Они ломают мой забор, ублюдки! — прокричал он.

— В полицию звонили?

Нойман хохотнул, плеснул что-то себе в стакан и отхлебнул глоток.

— Полиция! Курам на смех…

Статью Констанцы о нью-йоркской полиции я ему так и не прислал.

— Чего же вы хотите? — спросил я.

— Да вы только послушайте, какой грохот!

Я прижал телефон к уху, но ничего не услышал.

— Ага, до почтового ящика добрались! — проорал Нойман. — Ну да ничего, с ним они попотеют. Они и вдвоем с ним не управятся, тупые паршивцы! Ну, я им покажу!.. Они у меня допрыгаются!..

— Никуда не ходите! — завопил я.

Констанца стояла в дверях и стучала пальцем по лбу. Потом ушла в другую комнату, что-то оттуда крикнула, но я не расслышал.

— Эй! — окликнул Нойман. Не знаю, мне это он или тем громилам.

— Я здесь, — ответил я. — Оставайтесь в доме. Не стройте из себя героя.

— Они ушли, — проговорил он удивленно. — Никого не видно… — Судя по звуку, он отхлебнул еще глоток. — Ну, так как вы поживаете?

Оставайтесь в доме, — повторил я. — И на озеро не ходите. Разве что в выходные, но не в будни.

— А когда вы вернетесь? Мы же так и не доиграли партию. Или хотите по почте доиграть? Адрес свой не дадите? Я туг грибов насушил, целый мешок.

— Господин Нойман… — пробормотал я, не зная, что и сказать.

— Мусорный бак! — внезапно вскричал он. — Мой мусорный бак!

— Успокойтесь! — сказал я и еще несколько раз повторил «Алло!» и «Господин Нойман!». Затем раздался долгий гудок, и на табло высветилась надпись: «Разговор окончен».

Констанца вернулась, улеглась на бок лицом к стене и натянула одеяло на плечи. Я попытался все объяснить ей, рассказать, как я вначале колебался, но потом обрадовался, что в случае чего смогу позвонить соседу и попросить о помощи. Констанца даже не шевельнулась. Я сказал, что беспокоюсь за Ноймана, но его номера у меня нет, та квитанция осталась в бунгало, в чашке с ключами.

— Может, он еще позвонит, — сказала Констанца. — Теперь он точно станет названивать. Не надо было давать ему свой номер.

В такие моменты мы оба настолько на себя досадуем, что начинаем друг друга ненавидеть. Я встал и пошел в кабинет за зарядным устройством для мобильника.

Когда я вернулся, Констанца спросила:

— Почему бы тебе не позвонить в справочную?

— Я знаю только фамилию, имени он не назвал. Я не лгал. Просто я лишь секунду спустя вспомнил тот жуткий голос, произносящий имя его голосовой почты: «Гаральд Нойман».

— А что, если он даст твой номер кому-нибудь еще? — Констанца повернулась и оперлась на локоть.

— С какой стати?

_ Ну а вдруг? Ты только представь себе!..

— Констанца, — сказал я, — это чепуха.

_ Ты должен был об этом подумать! — Она поправила соскользнувшую с плеча сорочку, но та снова сползла. — Только представь себе, сколько народу теперь начнет тебе названивать! — воскликнула она. — Все эти соседи!..

— Наш телефон есть в справочнике. Обычный телефон. По нему нам может позвонить кто угодно.

— Не об этом речь! Ты представь себе — пожар, бомбардировка или что-то еще в этом роде, и человек выбегает из дому в чем есть, с одним только мобильником, потому что он случайно оказался в кармане штанов или куртки. Вот с кем тебе теперь придется разговаривать!

Я воткнул зарядное устройство в розетку у кровати.

— Это же запросто может случиться, — настаивала Констанца своим учительским тоном. — Кто-нибудь тебе позвонит из Косово, или из Афганистана, или из города, по которому прошелся цунами. Или кто-то из тех парней, что замерзают на Эвересте. Никто ему не поможет, но ты услышишь его последние слова. — Она уставилась на уголок подушки. — Ты только представь себе, с кем тебе теперь придется иметь дело! Тебя не оставят в покое!

Звонить в справочную не имело смысла, потому что не имело смысла перезванивать Нойману. Кроме того, я боялся, что опять ответит эта женщина, а потом Нойман опять произнесет свое имя. На дисплее светился значок перезарядки: маленькая батарейка с тремя полосками. Это было последнее, что я увидел перед тем, как выключил свет.

В темноте Констанца сказала:

— Наверное, я подам на развод.

Я слушал ее дыхание, слушал, как она ворочается под одеялом, и ждал, когда же затрубит мобильник.