По счастью, он застал Николая Герасимовича дома.

– Ради Бога, помогите мне. Я к вам по делу… – сказал, входя в комнату, Долинский.

– Извольте, все, что могу, я сделаю… Для вас, вы сами знаете…

– Для меня вы даже нарушите законы дружбы?

– Я вас не понимаю.

– Скажите мне, где Неелов?

Савин смутился.

– Я… я… право, не знаю.

– Нет, вы знаете, но не хотите сказать мне, а между тем никакие законы дружбы не обязывают покрывать подлеца…

– За что вы его так?.. – улыбнулся Николай Герасимович, Сергей Павлович подробно рассказал всю историю ухаживания Владимира Игнатьевича за Любовь Аркадьевной, увоз ее из Петербурга и, наконец, неисполнение данного слова здесь и исчезновение из Москвы, с целью, видимо, окончательно от нее отделаться.

Вся эта история, рассказанная Долинским, получила в глазах Савина совершенно другое освещение, нежели тогда, когда он слышал ее, конечно, в другой редакции, от самого Неелова.

– Да, это… некрасиво… – пробормотал он сквозь зубы.

– Это подло, бесчестно!.. И вы как честный человек, несмотря на чувство дружбы к нему, конечно, примете сторону беззащитной, несчастной, опозоренной девушки…

– Но что вы хотите от него?

– Я хочу, чтобы он на ней женился.

– И она этого хочет?

– В том-то и все несчастье.

– Почему же несчастье?

– Да потому, что если бы она захотела быть моею женою, я обвенчался бы с ней завтра…

– Вот как!.. В таком случае, мне, действительно, неудобно скрывать его… Я получил от него вчера телеграмму… Вот она…

Савин вынул из кармана телеграмму и подал ее Долинскому. Тот прочел:

«Уезжаю на несколько дней в деревню. Если Любу увезут в Петербург, телеграфируй.

Неелов».

– Вот на что он рассчитывает!.. Легко, однако, думает отделаться… – проворчал Сергей Павлович. – Так как теперь вы наш, то исполните еще одну мою просьбу…

– Какую?

– Поедемте со мной к нему в имение. Я захвачу еще двух моих московских друзей, из которых один доктор…

– Зачем это?

– Если он не согласится венчаться, я вызову его на дуэль… Вы будете его секундантом, а доктор пригодится кому-нибудь из нас…

– Совсем как во французском романе…

– Жизнь, Николай Герасимович, порождает романы позамысловатей французских…

– Извольте… я готов ехать, когда вы назначите…

– Благодарю вас… Если вы считаете себя у меня в долгу, то теперь мы квиты, – сказал с чувством, пожимая руки Николая Герасимовича, Сергей Павлович Долинский.

V

Поединок

Владимир Игнатьевич уже третий день скучал в своем добровольном заключении – в прекрасном доме своего имения – ис нетерпением ждал освобождающей его телеграммы Николая Герасимовича Савина.

Нарочный по несколько раз в день ездил в шарабане на станцию железной дороги справляться, не пришла ли депеша, а Неелов, обыкновенно стоя с биноклем у окна своего кабинета, пристально смотрел на видневшуюся дорогу, по которой он должен был возвратиться в усадьбу.

На третий день утром он увидал, что нарочный возвращается не один, рядом с ним сидел какой-то господин, судя по костюму.

Расстояние не позволяло даже в бинокль разобрать, кто это.

«Уж не сам ли Савин? – мелькнуло в голове Владимира Игнатьевича. – Может, дружище везет радостную весточку, что неприятель выступил из Москвы вместе с пленницей… Это было бы совсем по-дружески».

Шарабан сделал поворот в аллею, ведущую к дому, и скрылся из виду Неелова.

Тот бросил на стол бинокль и стал нервною походкою ходить по кабинету, а затем вышел и через амфиладу комнат отправился в переднюю встретить прибывшего гостя.

Шарабан в это время остановился у подъезда и перед Владимиром Игнатьевичем совершенно неожиданно для него предстал Сергей Павлович Долинский.

«Прислан для переговоров…» – мелькнуло в уме быстро оправившегося от неожиданности Неелова, и он с любезной улыбкой приветствовал Долинского.

– Здравствуйте… Какими судьбами! Вот не ожидал…

– Я к вам по делу… – сдержанно-холодно сказал Сергей Павлович, едва притрагиваясь к поданной ему Владимиром Игнатьевичем руке.

– Милости просим… милости просим, – заторопился Неелов. – Пожалуйте ко мне в кабинет.

Долинский снял пальто и последовал за хозяином.

– Чем могу служить? – спросил Владимир Игнатьевич, когда он вошел в кабинет. – Прошу садиться.

Сергей Павлович не слыхал или сделал вид, что не слышит последнего предложения.

– Я приехал спросить вас о ваших намерениях относительно Любовь Аркадьевны Селезневой.

– По какому праву… У вас есть доверенность от ее родителей?

– Нет, у меня нет никакой доверенности, и спрашиваю я вас не от лица ее родителей, а лично от себя.

– По какому праву, в таком случае, еще раз спрошу вас я?

– По праву человека, который любил ее, предлагал ей руку и сердце, но которому она отказала из-за вас…

– И совершенно напрасно! Я никогда не собирался жениться на ней, – отвечал спокойно Неелов.

– Это ложь! У меня есть ваши к ней письма…

– А, вот насколько вы с ней близки! – заметил Владимир Игнатьевич, нимало не смущаясь.

– Дело не в близости, а в правде…