Читаем Современный патерик полностью

Один батюшка наслушался новостей о вымирании России и решил срочно увеличить свой приход. И всем молодым парам, у которых нет детей, стал отказывать в причастии. Мол, пока не родите ребенка, нет вам Божия благословения и Святых Христовых Тайн да не приемлете. Не прошло и года, как приход его сильно уменьшился — в него стали ходить одни старушки. Молодые пары, даже и с детьми, перебежали в другой приход, к более терпеливому батюшке. Самое удивительное, что эта история — совершенно подлинная.

Безвозвратное

Вот как это было. Андрюшу Григорьева рукоположили в Москве, в Новодевичьем. Его матушка, Надя, увидев новоиспеченного батюшку, когда тот вышел из алтаря давать народу целовать крест, остолбенела — у Андрюши были другие глаза. В них сияла вечность. И Надя не подошла поцеловать крест, потому что не смогла двинуться с места, и только думала: как же я теперь буду с ним жить?

Их отправили под Коломну, в поселок Прошино, восстанавливать полуразрушенный храм. Они жили в покосившейся, заброшенной избушке, отец Андрей сам переложил в ней печку, и печка, хотя слегка и дымила, грела. Матушка сшила занавесочки из голубого ситца, повесила, на деревянный стол постелила скатерть, и в доме сразу стало уютней. Батюшка каждый день ходил в храм и расчищал там какой-нибудь угол, днем приходил обедать, а потом снова шел разбирать завалы. Матушка занималась хозяйством, развела небольшой огород, насадила клумбу и любила батюшку.

По вечерам отец Андрей с матушкой садились рядом, пили чай с пирогами и разговаривали. За окном стояла тишина и летел снег, потому что начиналась зима. Батюшка чистил дорожки, а в храме затянул все дыры брезентом, чтобы не наносило снега, поставил в притворе буржуйку и продолжал потихоньку все расчищать. Односельчане заглядывали в храм, удивлялись, жалели отца Андрея, но сначала не помогали. Только приносили иногда батюшке еду — кто печенья, кто картошки, кто яиц. Но потом наконец у одной бабуси родился внучек, отец Андрей его крестил, а у кого-то умерла мать, отец Андрей ее отпел, и вскоре его начали звать то крестить, то освятить дом, то пособоровать, то отпеть. Постепенно люди его узнали. Он оказался веселый, не любил вести длинных разговоров, просто делал свое дело, говорил краткое слово и уходил. Попутно хорошо и простецки шутил. Детей у них с матушкой не было.

К весне набралась бригада добровольцев, которая взялась за ремонт храма. Через полтора года в храме настелили пол, установили иконостас и начались службы.

Прошло еще семь лет. Возле церкви выросло два кирпичных здания — воскресная школа и дом причта с трапезной, швейной, иконописной мастерской, а также небольшой домовой церковью и крестильней внутри. Все это неусыпным попечением и заботами отца Андрея, который как-то умел раздобыть денег. Повезло, конечно, и с тем, что у одной из дочек Никиты Михалкова была здесь неподалеку дача, на которую раза три приезжал в гости и сам, и тоже зашел в церковь, молился, даже исповедовался у отца Андрея. На исповеди отец Андрей не произнес ни слова, а только смиренно слушал, что в общем вполне объяснимо: не он же должен исповедоваться, а ему. Никита Сергеевич ставил свечи, крестился, потом с благоговением причастился, словом, вел себя совершеннейшим христианином и так, будто в жилах его течет такая же, как у всех, кровь. После его посещения стройка пошла намного бодрее. В следующий свой приезд Никита Сергеевич тоже не оставил церковь и отца Андрея своим милостивым вниманием. А через месяц после его третьего визита в воскресной школе появились стеклопакеты и паркетные полы.

Но когда церковь была полностью восстановлена, оба кирпичных здания достроены, а церковный двор усажен кустами чудесных роз, отец Андрей затосковал. Все вроде уже сделал, построил, возвел. Полуграмотные бабки, бабы с двадцатью абортами за душой, разговоры про сглаз и порчу, быстро исчезавшие редкие светлые огоньки — молодые девочки и юноши, которых отец Андрей благословлял ехать в Москву учиться, деревенские поминки и свадьбы надоели ему до смертной истомы, до рвоты. И батюшка ощутил себя в тупике. Молиться? Но больше, чем того требовали его обязанности, молиться он не мог. Ну не мог. Цели нет передо мной. С тоски батюшка пристрастился даже к телесериалам и все вечера просиживал теперь перед экраном.

И тут в их деревню снова заехал Никита Сергеевич. В то воскресенье он первый раз согласился зайти в их скромную трапезную пообедать, много и складно во время обеда говорил. Все это был явный Промысел. И как раз когда Никита Сергеевич сделал паузу, процитировав Розанова и явно собираясь сослаться на Ильина, батюшка сказал как бы между прочим:

— Жизнь сельского иерея рано или поздно заходит в тупик.

Никита Сергеевич как-то сразу все понял. Уловил.

— Отправим вас в Москву, — сказал Никита Сергеевич. — Как раз одно очень высокопоставленное лицо (тут Никита Сергеевич опустил глаза и понизил голос) ищет себе личного духовника.