Читаем Современная девочка. Алюн полностью

Просматривая журналы, проверяя тетради, учителя шуршали страницами, скрипели перьями и только вздыхали. То, что творилось в восьмом классе, где в основном собрались ребята на год-два старше обычных восьмиклассников, упустившие несколько школьных лет по разным военным причинам, было непостижимо учительскому разумению. Заводилами «веселых» происшествий были Игорь Мищенко и Алик Рябов, их охотно поддерживали мальчишки из класса и даже девочки — Лена Штукина и Сима Бецкая. Некоторые ребята, подобно Володе Сопенко, подчеркнуто держались в стороне, но таких было меньшинство. Остальные же стихийно и беззаботно присоединялись к затеям так называемой «компашки» — лишь бы повеселиться. Класс этот будоражил школу, разрушал все, создаваемое с таким трудом.

А трудности — они еще вот, под рукой, и за порог выходить не надо. И все-таки сколько уже сделано! Если вспомнить, с чего они здесь начинали, то покажется, что прошло не несколько месяцев, а несколько лет.

В начале августа войска 4-го Украинского фронта освободили город, и уже через несколько дней была создана комиссия по организации школ. В нее входили учителя, уцелевшие при немцах, и Кузьма Иванович, присланный из госпиталя после тяжелого ранения в распоряжение гороно. Вместе с представителями Советской власти осматривали они полуразрушенные, загаженные здания бывших школ. Разве можно было поверить, что первого сентября дети сядут за парты? Ни парт, ни книг, ни тетрадей. Ни учителей.

Но все оказалось не таким уж безнадежным. Да так и бывает: стоит вбить в доску гвоздь для доброго дела, как и помощники найдутся, и молотки рядом застучат.

По городу развесили объявления: начата запись детей в школу, занятия с первого сентября. А рядом — обращение к населению с просьбой помочь в восстановлении школ. Объявление и обращение на трех языках: русском, украинском, польском.

Обращение собрало много добровольцев. Родители делали школьные доски, скамейки, приносили из дому столы, стеклили окна, белили стены, мыли полы. Они хотели, чтоб их дети учились в настоящих школах, ведь при немцах были только начальные — «абетки», в которых занятия проводились по сокращенной программе.

Детей учили писать, читать, считать — и только. Зачем холопам, предназначенным для роли рабочей скотины, настоящее образование?

В августе во Дворце пионеров, особняке, принадлежавшем в годы войны старосте города и сразу же отданном Советской властью детям, состоялось собрание учителей.

Учителей было мало: многие погибли, многие еще воевали. В педвузах проводились досрочные выпуски, учителя приезжали из других областей. Все, все было сделано для того, чтоб вернуть детям детство — возможность учиться и нормально развиваться.

Все они тогда — и опытные учителя, и вот такие девчушки из институтов, как Ольга Матвеевна — работали дни и ночи. И открыли школы к первому сентября.

И не только отпраздновали начало учебного года, но в первую же зиму, хотя было и голодно и холодно, провели олимпиаду, несколько интернациональных вечеров. Это были крохи, но как много значили они тогда! На вечера дети приходили с родителями. Взрослые украшали зал вышитыми рушниками, цветами, с благоговением слушали, как их дети читают стихи, поют. Здесь, в западных районах Украины, только в 1939 году ставших советскими, школа была не просто школой, в которой обучают, — она приобщала население к большой социалистической культуре, к Советской власти.

Тем обиднее, что в школе, хотя бы и в одном классе, происходит такое, что даже многоопытные учителя растерялись. По классу гуляло затертое, но совсем не безобидное изречение: «Вшистку едно — война!» («Все равно — война!»), принесенное кем-то с барахолки, где оно было популярным. Война — значит, можно не учиться всерьез, это сейчас не главное, а «под шумок» делать что кому хочется. Вот и устраивалось время от времени нечто подобное сегодняшнему шествию с анархическим лозунгом, заимствованным из кинофильма «Пархоменко», который шел в кинотеатрах города.

—      Да, подобралась компания, ничего не скажешь, — произнесла завуч Дора Сергеевна, не отрываясь от тетрадей.

Ольга Матвеевна не может остановиться, ревет, как девчонка.

—      Оленька, возьмите себя в руки. — Дора Сергеевна отрывается от тетрадей, подходит к Ольге Матвеевне, вытирает ее лицо своим платком.

—      Заберите от меня этого Пиню-ю-ю...— Ольга Матвеевна умоляюще смотрит на завуча. Ей, молодой учительнице, особенно доставалось. На уроки биологии, как «натуру», приносили мышей, лягушек, пауков, прятали их в самых неожиданных местах. Для Ольги Матвеевны как урок в восьмом — так и слезы. — Ведь это мой инвентарь, а они таскают по городу... Пропадет — где я достану другой скелет?

Учителя невесело смеются. Кто-то шутит:

—      Нужно заказать рыцарские доспехи в складчину, для уроков в восьмом.

—      Лучше всяких доспехов ваши мужественные учительские сердца. — Директор Кузьма Иванович выходит из своего кабинета, разговор становится общим.

Дора Сергеевна отложила ручку: какая уж тут проверка тетрадей! Сказала: