Читаем Совокупность лжи полностью

— Прекрати. Будь взрослее. Я же сказал тебе, возвращение в Ирак невозможно. Ты ошибаешься, отказываясь от моего предложения, но это твоя проблема. Если ты настаиваешь на том, чтобы вернуться к оперативной работе, я готов предложить тебе ближайшее к Багдаду место, Амман. На самом деле это лучше, поскольку там ты сможешь проводить реальные операции, а не сидеть на корточках в надежде, что тебе не отстрелят задницу. Я хочу послать тебя туда в качестве заместителя начальника отделения, что для твоего возраста просто неслыханно. Так что заткнись. Нет, не затыкайся, а скажи: «Спасибо, Эд. Амман — лакомый кусочек, и я действительно признателен тебе за доверие ко мне».

Феррис поскреб отросшую щетину.

— Когда отправляться? То есть если я соглашусь работать в Аммане.

— Как только сможешь ходить и не падать. Мне сказали, это будет где-то через месяц.

Феррис посмотрел в окно, на газон и 16-ю улицу с ее плотным движением. Мальчишки из службы доставки «Пицца Хат», машины «Федэкс», жители пригородов, спешащие с работы домой, чтобы посмотреть любимые телепередачи. Обычная Америка. А кровавое месиво, творящееся в Ираке, — словно кадры с другой планеты. Он снова повернулся к Хофману, который явно ждал его ответа. Несмотря на внешнюю грубость, Хофман ничем не отличался от остальных людей. Он хотел слышать от людей хорошее. А у Ферриса было неподходящее для этого настроение. Нога слишком сильно болела.

— Мы проигрываем эту войну, Эд. Вы это понимаете, ведь так?

— Конечно, если ты имеешь в виду мелкую войну в Ираке. Но мы не проигрываем глобальную войну, пока по крайней мере. Ту, которая разрушит все, от большого Лос-Анджелеса до маленького Бангора в штате Мэн, и заставит обычных людей постоянно гадить в штаны от страха. В этой войне мы все еще удерживаем позиции. Почти что. Вот почему я хочу отправить тебя в Амман. Пока тебе как следует не разнесли ногу, ты в Ираке делал реальные дела. Я говорю про эту сеть и Сулеймана. За последние пару дней мы получили сведения из других источников. Мы должны уничтожить его. Должны. Так что переставай жалеть себя и поправляйся. Лечись. А я переправлю тебя в Амман, как только смогу. Мы поняли друг друга?

Феррис едва улыбнулся:

— У меня есть выбор?

— Ни фига, — ответил Хофман, вставая, но потом передумал и снова сел. Он хотел, чтобы Феррис понял все. Это не утешительный приз. Сощурив один глаз, словно вглядываясь в даль, он снова обратился к нему: — Помнишь тот день, когда ты в первый раз пришел в мой кабинет, после того как тебя выпустили с «Фермы»?

— Еще бы. Вы меня напугали.

— Ты мне льстишь. Но суть не в этом. С той самой первой встречи я знал, что хочу, чтобы ты у меня работал. Знаешь почему? Конечно, ты все хорошо делал на тренировках. Они прислали мне доклад. Ты преуспел во всем.

Феррис кивнул. Он встретился с Хофманом через пару дней после выпускного экзамена в тренировочном центре, который все называли «Фермой». Возможно, самым секретным тренировочным центром в мире. Он представлял собой огороженную пустынную полосу земли в болотистой пойме Тайдуотера, неподалеку от Уильямсбурга, наполненную змеями, паразитами и отставными оперативниками, которых послали сюда работать инструкторами после того, как они прокололись на агентурной работе. Феррису это место показалось похожим на роскошный лагерь скаутов с развлечениями типа ориентирования по карте, скоростного вождения автомобилей, упражнений в стрельбе и даже прыжков с парашютом. Все это было призвано тщательно замаскировать тот факт, что большинство выпускников никогда не будут ходить и ездить дальше посольских приемов. Но Феррис преуспел во всем. Он был тренированным мужчиной, что давало плюс в таких зачетных дисциплинах, как, например, рукопашный бой. А инструктор по профессиональной подготовке сказал ему, что он «прирожденный вербовщик».

— Ты был просто звездой, — продолжал Хофман. — Но суть не в этом. Большинство людей, хорошо проявивших себя на «Ферме», становятся сущим бедствием, когда превращаются в оперативников. Это как с выпускными классами. Своего рода обратная зависимость между первоначальными успехами и последующими реальными достижениями. Нет, меня привлекло нечто другое. Такое, от чего я, боюсь, почти отвык в нашей работе.

— Хорошо, сдаюсь. Так что же?