Читаем Совиная тропа полностью

Мы расстались друзьями – какие бы соображения ни приводились на этот счёт, такое фантастическое обстоятельство вполне возможно. Наше взаимное любопытство не переросло ни в испепеляющее чувство, ни в мрачную зависимость, ни в совестливую привязанность (вроде затёртого «ты в ответе за тех, кого приручил»), и мы, распознав первые признаки пресыщения, понемногу, без ревности и обид, отдалились, вернувшись каждый на свою орбиту. Однако не потеряли друг друга из виду – иногда болтали по телефону, делясь новостями, искренне радовались нечаянным пересечениям, готовы были протянуть руку помощи, если это было по силам, и регулярно, едва не по-родственному, обменивались поздравлениями с Новым годом, Рождеством, Пасхой, 9 Мая и днём рождения.

Как друзья, иной раз мы даже поверяли друг другу сердечные секреты и делились планами на будущее. Так я узнал о её романе с Огарковым, случившемся ещё до нашей с Жанной встречи в «Fish Fabrique» на концерте «Колибри». Кто бы мог подумать, что всё это однажды окажется кстати?

30 мая – день поминовения Орлеанской девы. Чем не повод? 30 мая я Жанне позвонил. Она, как оказалось, недавно вернулась из двухнедельной поездки по Вьетнаму и, понятно, была полна тропических впечатлений, которые сочились из неё, как сок из сливы, лопнувшей на ветке от избытка спелости.

– …Французы их научили печь отличные багеты, – щебетала она. – Румяные. Хрустят – симфония! А фрукты? Ананас на рынке пахнет за версту, так что идёшь на запах, как змея, – облизываясь… Всё пёстрое, всё брызжет красками, цветёт… И темнеет не как у нас, а сразу – бац, и всё погасло. Если без фонарей – словно в пещере оказалась. Но фонари горят. И вокруг них ночные бабочки летают… большие, со снегиря размером. Вьетнамки ходят в шляпах… знаешь, такие круглые, на конус, как плетёный зонт… называются на их манер «нон ла». Плюс маски медицинские. Хотя там карантина нет. Маски не от микробов и другой заразы – от солнца. У них такой девичий шик – чтобы кожа была как нет светлее. Нам бы наоборот – побольше солнышка схватить, а эти от него, как от беды – под шляпу и под маску… Дома вдоль улиц – все сплюснутые, с узкими фасадами: идёшь как мимо книжной полки, где всё поставлено не по формату… А на плакатах тут и там – товарищ Хо Ши Мин. И море… три с лишним тыщи километров моря: едешь вдоль берега – и всё бирюза, и на бирюзе этой – круглые такие рыбацкие лодочки-тазы… Из свежего улова тут же тебе в прибрежной кафешке креветок приготовят, суп из медузы, рыбу или кальмара с осьминогом… А по пляжу белые крабы семенят. Спугнёшь, и побежали – вжик-вжик – как черти шустрые, как на пружинке… Жаль только, порядки у вьетнамцев мусорные: обочины дорог – всё сплошь помойки.

И так далее, пусть вразнобой, зато по всем статьям подробно.

Словом, столько узнал, что хоть сейчас садись за стол и мастери путеводитель. Однако я по той поре с путеводителями распрощался и подружился с велосипедами. Есть такая лавочка на Короленко, известная среди любителей, «Обоз»: продажа и ремонт, запчасти, велоаксессуары и всё, что этой вертлявой механике сопутствует. Вот там и подвизался – по части продажи и лёгкого ремонта. Ну и, конечно, сам оседлал коня педального: летал по городу на двух колёсах, сверкая спицами.

Подивившись заморским странствиям Жанны (без навязчивого любопытства, деликатно обойдя вопросы, с кем и каким ветром) и словно бы в продолжение фруктовой темы, я рассказал ей, что у нас тут, конечно, ананасы не сидят на грядках, но заготовка одуванчиков, сморчков и орляка идёт по плану. И про Огаркова для наглядности ввернул – вот, мол, что о нём люди говорят, какой он домовитый молодец. А как иначе? Раз встал на эту сторону, раз сделал выбор между корыстью и нестяжанием (допустим, этот выбор был), поневоле возьмёшься за хозяйство и начнёшь закатывать и квасить.

– Капусту квасить, – пояснил, чтобы исключить паразитарный смысл. – Жаль, – вздохнул я в трубку. – Парень одарённый, с искрой и не лентяй, вот только ни заработать, ни к месту пристроиться не умеет. И ведь без глупостей теперь – давно со всеми веществами завязал. Вчистую.

– Правда, что ли? – после паузы спросила Жанна, и в голосе её знойный восторг сменился тёплой озабоченностью. – Пустые щи с крапивой варит и маринует одуванчики?

Известно, сердце женское не камень – какие бы злые обиды в нём ни копились, как бы много и больно оно ни страдало, а всё же нет-нет – и оттает. К тому же Огарков вовсе не подлец какой, не проходимец, не пустяк, не вздор… На это у меня и был расчёт.

– Маринует! – заверил я Жанну. – А куда деваться? Талант талантом, но фотографии и картины – это ж не заработок, а так – полёт души, услада сердца. Что-то, конечно, иной раз приобретут по случаю, но постоянства тут не жди. Я, собственно, о Серафиме – к слову: мол, и у нас земля родит… Мы с ним и не знакомы толком. Скажи-ка лучше: правду говорят, что по Вьетнаму до сих пор разгуливают пионеры в красных галстуках?