Читаем Совиная башня полностью

Он заглянул в миску, разглядывая с отвращением мутную жижу, в которой плавала морковь, зачерпнул ложкой. Похлёбка оказалась холодной, а пахла и вовсе мерзко, и Ежи с отвращением отставил миску в сторону.

Скоро невыносимо сильно захотелось есть, Ежи надеялся, что к ужину принесут что-нибудь получше, но ужин не принесли вовсе. На следующее утро вновь пришёл тот же мужик, увидел полную миску похлёбки и не стал её забирать.

– Почему меня тут держат? – спросил Ежи.

Мужик не ответил, скрылся за дверью, и Ежи подскочил, прижимаясь ртом к замочной скважине.

– Что со мной сделают?

В тот день его оставили без ответа и, что было куда обиднее, без обеда. Похлёбка протухла, и Ежи вылил её в окно, едва дотянувшись до проёма.

А на следующее утро к нему в камеру зашёл уже другой человек – высокий бугай с бычьей шеей. Он оглядел Ежи без всякого интереса и сказал:

– Тебя к себе требуют.

– Кто? – голос предал Ежи, издав мышиный писк.

– Кто надо, – огрызнулся мужчина. – Вставай.

Ослабевший и голодный Ежи едва передвигал ногами, его мутило, и пару раз он спотыкался и чуть не упал. Здоровяк каждый раз хватал его за шкирку и встряхивал, как щенка.

В тёмных коридорах было мало света, и среди серых стен с трудом получалось разглядеть не то что дверь, но даже поворот. Но здоровяк легко понимал, куда идти. Он остановился, толкнул рукой тёмную дверь и втолкнул Ежи внутрь.

– Юродивого привёл, – буркнул бугай и захлопнул с силой дверь позади Ежи.

Напротив стояла криво сложенная печурка, у стены крепкий деревянный стол и пара стульев. За столом сидел незнакомец, разглядывал внимательно Ежи.

Короткие крепкие пальцы отбивали по столу беспокойную дробь, блёклые серые глаза пронзали насквозь, в самую душу заглядывали, и Ежи прятал взгляд, будто боялся, что его душу заберут, вырвут из тела. Само тело уже заперли в темнице, оно теперь ему, считай, и не принадлежало, так хоть душу Ежи пытался уберечь.

– Садись, – велел незнакомец.

Ежи огляделся растерянно и доплёлся до свободного стула, сел.

– Твоё? – мозолистые пальцы за верёвку вытащили из ящика совиный оберег и золотой сол.

Отрицать очевидное было глупо. И то и другое было надето на Ежи, когда он попал в темницу.

– Моё, – Ежи нерешительно протянул руку, но остановился, осмелился взглянуть в испытующие серые глаза. – Можно?

Мужчина втянул щёки, посмотрел, не мигая.

– Можно, – выдавил он.

Ежи повязал верёвку на шею, спрятал и оберег, и сол под рубаху.

– Ты юродивый? – спросил вдруг незнакомец.

Распахнув в удивлении глаза, Ежи впервые прямо посмотрел на мужчину.

– Нет, – выговорил он, сам в том засомневавшись. – А могу быть?

– Говорят, странные вещи ты у тюремщика спрашивал.

– А-а-а, это, – опустил голову Ежи. – Я подумал, что умер.

Мужчина негромко засмеялся, смех его будто рождался и умирал где-то глубоко у него в груди, звучал как песня старого дуба.

– Раз ты не юродивый, то знаешь, что за колдовство казнят?

– Я не колдовал никогда, – негромко проговорил Ежи.

– А совиный оберег откуда?

– Нашёл.

– Ну-ну, нашёл. И господина своего где-то нашёл, а так ни сном ни духом не знал, что он чародей?

Ежи прикусил губу и хлюпнул носом. Из носа текли сопли, и хотелось чихнуть. А ещё отчего-то было не страшно, хоть судьба его казалась предрешена. Ежи казнят или отправят на каторгу в Лойтурию, ему не увидеть больше матери, не услышать звонкого смеха Веси, не поговорить с Милошем. Но в мрачной темнице совинского замка Ежи вдруг растерял весь свой страх, только отчаяние, только пустота в нём остались, они зияли чёрными дырами в груди. Быть может, в ночь пожара он всё-таки умер.

– Что ты от меня хочешь? – посмотрел он на мужчину исподлобья. – Чтобы я признался, что виновен? Я не колдовал, но для остальных всё равно виновен. Так что?

– Хочу, чтобы ты рассказал о лесной ведьме.

Глупая надежда кольнула сердце и тут же сгинула. Расскажет Ежи всё, что знает, но разве после этого его отпустят? Нет, его отправят на Холодную гору или вовсе оставят гнить в темнице.

– А что рассказывать?

Обветренная ладонь легко постучала по столешнице пару раз. Мужчина цокнул языком, в серебряных глазах мелькнула насмешка.

– Всё с начала рассказывай, с того самого момента, как вы с этим Милошем встретили её в Ратиславии.

Ежи посмотрел на мужчину с отчаянием. Если бы он отказался говорить, так его стали бы пытать, и он всё равно выложил бы всё, что знал, а то и больше. Так к чему было отпираться?

И Ежи рассказал, как всё случилось: о Милоше и Стжежимире, о своём пути в Ратиславию, об ограблении фарадалов, о мельнице в Заречье и о проклятии ведьмы, о встрече с Охотниками и жизни в Гняздеце. Даже о том, как Вороны расправились с Охотниками, Ежи не утаил. И когда он рассказал, как у дома королевского целителя нашли мёртвых ратиславцев, а вскоре уже другие ратиславцы стали угрожать самому Ежи расправой, сероглазый довольно улыбнулся.

– Вот, значит, как, – пробормотал он себе под нос и добавил громче: – Толстяк, принеси пожрать! На двоих!

Ежи запнулся, уставился в изумлении на дознавателя. Что особенного тот услышал, что вдруг подобрел?